Оперативник с ИИ. Том 3 (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Сыночки мои, — улыбнулась старушка. — Антип… и Гришенька.

Парни были хоть и не близнецы, а похожие. И друг на друга, и на Ефима.

— Доброго дня. Егор, — представился я.

— Городской? — хмыкнул Антип.

— Ну, да. А как ты определил? — спросил я.

— Пальцы у тебя ровные, гладкие. Ни топора, ни вил не держали. Ни одной мозоли, — ответил тот.

И усмехнулся.

— Садитесь, пока горячее, — сказала Агриппина.

Парни уселись за стол.

— Стало быть, самолёт тут над нами разбился? — спросил Гриша.

— Разбился, — подтвердил я.

— Много, что ли, народу там было?

— Немного, — ответил я.

Чего им объяснять, про Разумовского? Лишняя информация ни к чему. Достаточно, что трупы там уже были. И одного из них трупом сделал я. Неизвестно, как они относятся к тому, что один человек лишил жизни другого. Даже если тот уже почти не человек.

Для них, может, каждая тварь — Божья.

Я приглядывался к ним всё это время. Не похожи они на безобидных староверов. Хотя, если честно, я староверов раньше и не видел. Только слышал рассказы. Когда-то очень давно что-то о них писали в газетах, ещё тогда, когда, кроме газет, людям новостей больше взять неоткуда было. А теперь поток информации огромный, как океан, вот про них и забыли.

Иби подтвердила: да, вера в единого Бога тут прослеживается. Но уклад, обряды, бытовые мелочи — ни в одну из известных конфессий полностью не вписываются.

Связи с сетью у неё, конечно, всё ещё не было. Но интеллект, как ни крути, оставался интеллектом. Анализ, сопоставление, расчёт — всё шло внутри нее с той скоростью, которая человеку недоступна.

За окном залаяли собаки. Из распахнутого окна потянулись голоса.

— Вернулись! — воскликнула Агриппина, отодвигая занавеску. — С болота вернулись!

Я вышел во двор и замер.

Картина была совсем не такой, как я думал. Дед с топором, с ним двое мужиков — тут всё верно. Но они никого не несли. Рядом с ними шла… Инга. Сама, ровной походкой, без всякой помощи и поддержки.

Я почувствовал, как только что поглощенные разносолы неловко бумкнулись куда-то глубже в животе.

— Как такое может быть? — спросил я мысленно Иби. — Столько времени пролежала, и вот так…

— Не знаю, — ответила она. — С точки зрения физиологии это удивительно, конечно. После длительной обездвиженности мышцы должны быть ослаблены. Требуется реабилитация под присмотром специалистов, и она обычно длительная.

Мы подошли ближе.

— Спасибо, Егор, что спас меня, — сказала Инга.

Я насторожился.

— Ты удивлён, что я знаю твоё имя?

— Мы же раньше не общались, — ответил я.

Я уже кое-что знал об Инге, но пока только от её коллег или брата. А теперь эта девушка смотрела на меня прямо.

— Я всё слышала. Всё, что происходило вокруг, хоть и была в коме. Тело не слушалось, но сознание работало. Я и сама не знала, что так бывает — но чувствовала, слышала, думала.

Я снова обратился к Иби.

— Такое возможно?

— Да, — ответила она. — Это похоже на явление когнитивной изоляции. В медицине описывают состояние, при котором сознание сохраняется, но тело полностью обездвижено. Человек слышит, воспринимает информацию, способен мыслить, но не может подать сигнал вовне. Иногда это называют синдромом запертого сознания.

Я посмотрел на Ингу иначе. Наверное, так оно ещё тяжелее, чем просто лежать и себя не помнить.

— Значит, ты всё помнишь?

Она кивнула.

И от этого стало как-то не по себе, по коже пробежали мурашки.

— Вот и хорошо! Вот и ладно! — воскликнул Ефим, потерев мозолистые ладони. — Раз все живы, значит, всё к лучшему. Всё скоро устроится.

Он оглядел двор, будто проверял, все ли на месте.

— Завтра у нас праздник великий, сегодня никто до города не отправится. А коли никому доктор не требуется, то и спешить ни к чему. Погостите до завтра, а там решим, как вас до города отправить. Может, на телеге, может, на мотоцикле подбросим.

— Поскорее бы попасть в город, — аккуратно сказала Инга.

Я заметил, как у неё на щеках проступил румянец. Она уже не казалась измождённой, какой была, когда я видел её в клинике — или даже только сегодня, в падающем самолёте. Кажется, даже тугие ремни, которыми ее спешно пристегивали, не оставили ни ссадины, не говоря уж о неделях неподвижности. Будто организм, только что выбравшийся из комы, взял и расцвёл в одно мгновенье.

Впрочем, ведь она тогда не шевелилась и была вся в трубках, а теперь может улыбаться. Может, это просто так казалось?

Я поймал себя на том, что рассматриваю её слишком внимательно. В чём-то это и понятно, она ведь и правда была похожа на Иби — черты, линия скул, взгляд. Красивая.

— Странно всё это, — тихо проговорила напарница у меня в голове.

— Ты про что? — мысленно уточнил я.

— Подобные случаи в медицине редки. Один на миллион. Быстрое восстановление моторики после глубокой комы практически исключено.

— Может, место такое, — вставил я. — Сила природы, воздух, болота.

Усмехнулся про себя. В силы и прочую мистику я не верил. По крайней мере, старался.

Ефим кашлянул.

— Есть у нас дом пустой. Мы всей деревней строим избу для молодых. Когда пара сходится — дом уже готов. До завтра он пустует. Можем вас туда поселить. Как мужа и жену.

Я напрягся.

— Мы вообще-то не женаты. И… мы не вместе, — сказал я, чтобы не вводить людей в заблуждение.

Ефим махнул рукой.

— О как… Тогда это меняет дело. Но не беда. Девицу в дом. А тебе что-нибудь подыщем. Место найдётся.

— А у меня комната пустует! — вышла вперёд статная девчонка с такими крутыми бёдрами, что даже через платье угадывались упругие линии. Малиновые щёки, круглое румяное лицо, про таких говорят — кровь с молоком.

— Маришка, у тебя завтра сватовство, — одёрнул её Ефим. — Не дело тебе мужика в дом селить.

— У меня отдельная комната, — упрямо ответила она. — А сама в своей запрусь. Не на улице же ему ночевать.

— Не можно, — отрезал дед. — Пусть на сеновале, ну или…

Он задумался, почесал бороду.

— Да мне нормально на сеновале, — тут же сказал я. — Раз у вас тут с местом проблема.

— Ты пойми, Егор, — вздохнул Ефим. — У всех семьи, дети. Это вот Маришка одна живёт. Сирота. Померли родители, царствие им небесное.

Маришка при этом не сводила с меня глаз. Был и еще народец, любопытные подошли к дому Ефима, но я замечал только Маришку.

— Может, всё-таки сегодня нас в город увезёте? — спросила Инга. — И не нужно никого стеснять с ночлегом.

— Сегодня никто не поедет, — покачал головой дед. — Дорога дальняя. Завтра праздник, кто ж его пропустит.

— Все, значит, ждут сватовства? — спросил я, припоминая, хоть и с трудом, что мне говорили по дороге.

Мне сейчас казалось, что и очнулся-то я по-настоящему только здесь, в избе. Но едва я сватовство упомянул, Ефим оживился.

— Как же! Завтра у нас Огневица-Сватовница. С давних времён так повелось. Девицы незамужние выходят к костру, парни выбирают, кто по сердцу. Через огонь прыгают — если рук не разомкнут, значит, пара крепкая будет. Медовуху ставим, песни поём до рассвета. Сватовство справляем, чтобы дом пустым не стоял и род не переводился. Никто не пропустит такой день, голубчики.

— Ну, пусть гутарят. Пошли, родная, накормлю тебя, — сказала Агриппина, взяла Ингу за руку и увела в дом.

Братья тоже направились внутрь. Я остался во дворе.

Мы с дедом присели на лавку. Ефим расправил плечи.

— А я ведь охотник знатный, — хвастался он. — Медведей бил. След читаю, как книгу. В лесу человек без глаза пропадёт, а я по тропе хожу, будто дома.

Я лениво грелся на солнышке, отходил от всего, что навалилось разом. Тело устало, а мозг ещё больше. И если о чём-то и думал сейчас, то точно не о лесных подвигах Ефима. Но и на дом лишний раз не оглядывался. Надо было подумать…

— Иби, — спросил я мысленно, — скажи, ты чувствуешь Селену? Мы её точно убили?