Оперативник с ИИ. Том 3 (СИ) - Дамиров Рафаэль

— Да, — ответила напарница после паузы. — Я её не фиксирую. Ни сигнатуры, ни фонового шума. С высокой вероятностью объект уничтожен.

— С высокой вероятностью… — усмехнулся я. — Ладно. Просто мерещится мне всякое.

Из избы вышел Антип, присел рядом.

— Оголодала бабёнка, — хмыкнул он, кивнув на дверь. — Сковородку картошки умяла. Краюху хлеба да крынку молока сверху. Я бы лопнул от такого.

Я пожал плечами.

— Метаболизм повышен, — машинально проговорил я и осёкся. — Силы, то есть, восстанавливает. Организм в стрессовом режиме.

Иби тихо добавила, в подтверждение моих слов:

— Редко, но возможно. После глубокой депривации организм может резко перейти в фазу гиперкомпенсации. Усиленное питание, ускоренный обмен, быстрый набор тонуса.

Я кивнул, будто соглашаясь сам с собой.

Только вот слишком уж быстро она приходила в норму. Даже для этой… гиперкомпенсации.

Не знаю, куда они в итоге определили Ингу, но вечером Ефим, прищурившись, подмигнул мне и сказал:

— Сейчас стемнеет — к Маришке пойдёшь ночевать. Только смотри, девку нам не порти.

— Ты ж говорил, нельзя к ней на постой, — усмехнулся я.

— Это при людях нельзя, не стал говорить, — хмыкнул дед. — Что ж, не найдём тебе угол, по-человечески? На простыне белой да на матрасе, а не на соломе почивать. Да и Маришка девка правильная, правило блюдёт. Спокоен я за нее. Так что давай, Егорка, спокойной ночи. До завтра.

И крикнул в сторону двери:

— Гришка, проводи гостя.

Старик выглянул в окно. Из-за облачка выплыл полумесяц. Тучки рассыпались по небу, звёзды зажглись густо и ярко. Где-то в деревне тоскливо залаяла собака.

— Пора, — сказал Ефим.

Я поднялся, поблагодарил хозяйку за ужин. Признаться, только сейчас начал отходить от угощений. Так наелся, что казалось, живот по швам треснет. Но организм справился быстро. И самое важное — силы вернулись. Ни головокружения, ни слабости я больше не ощущал. Ну точно, волшебное тут место, и еда особенная у этих людей.

Гришка оказался крепким. Редкая бородёнка, ясные голубые глаза — парень ещё совсем молодой, но смотрел на меня настороженно.

— Пойдём, городской, — сказал он. — Провожу.

Мы вышли на улицу. Ночь тёплая и влажная. Деревянные избы казались черными тенями.

— К Маришке, значит, хочешь на постой? — пробурчал он недовольно.

— Ефим сказал туда идти.

— Ага. Может, лучше на сеновале заночуешь? — пробормотал он. — От лиха подальше.

Он замолчал. Потом, будто нехотя, добавил:

— Маришка ж, она…

Он мечтательно закатил глаза и вздохнул. Вздох был тихий, но я его услышал.

— О, так ты по ней сохнешь, — сказал я. — Да ты не переживай. Мне просто кости бросить и поспать надо. Не буду я к твоей девке приставать.

— Да не моя она, — огрызнулся Гришка. — Ещё не сосватали. Завтра только. А даже если приставать будешь — от ворот тебе поворот даст. Она девка благовидная, хвостом не вертит. Столько парней к ней пытались под юбку залезть, — продолжал Григорий, ворчливо косясь на меня. — А нет, блюдёт честь. Обычаи чтит.

— Ну так о чём тогда речь, Григорий? — похлопал я его по плечу. — Можешь не волноваться.

Он от моих хлопков как-то съёжился. Видимо, дружеское похлопывание воспринял чересчур болезненно.

Маришка встретила нас на пороге.

В ночной рубахе до пят, с распущенной рыжей косой. Тонкая, почти прозрачная ткань мягко облегала фигуру.

Гришка замер, раскрыл рот.

— Ну ты челюсть-то подбери, Григорий, — хохотнула Маришка. — А то рот простудишь.

Он захлопнул рот, пробурчал:

— Принимай гостя городского. Но я б на твоём месте не пущал его. Вон ночи тёплые, пусть на сенова…

— Это мы сами разберёмся, Гришенька, — перебила она. — Иди, готовься к завтрашнему дню.

И подмигнула ему так хитро и искромётно, что парень буквально растаял.

— А я… Угу… — только и смог выдавить он.

Отступил назад, зацепился за свой же сапог едва не упал, схватился за перильце.

Мы с Маришкой рассмеялись, и получилось почти хором.

— Неловкий ты сегодня, Григорий.

— Да я это… — оправдывался он. — На дальнюю охоту ходил. За Утиный камень. Устал сегодня. Ног не чую.

— Оно и видно. Иди уже, охотник.

Григорий растворился в ночи.

Меня уложили в большой комнате. Не знаю, как её правильно назвать: светлица, зал, общая изба. Там стояли печь, стол, лавки. И диван. Настоящий, с плотной тканевой обивкой.

Не дикие тут люди живут, тоже поудобнее себе ищут.

— В город ездим, меняем, — сказала Маришка. — Мясо, рыбу везём. А нам — что нужно.

Как оказалось, денег в поселении отродясь не водилось. Тут часто жили натуральным обменом. Мясо, рыба, мёд, грибы. Лишь немногие из мужиков бывали в городе и возвращались с бумажными купюрами, которые здесь воспринимались скорее как любопытная бумажка, чем как ценность.

Маришка зажгла керосиновую лампу. Тёплый свет лёг по стенам.

— Отдыхай, городской, — сказала она. — День у тебя, видать, тяжёлый был.

Я кивнул. И впервые за долгое время почувствовал странное спокойствие.

Только коснулся головой перьевой подушки — мягкой, пахнущей травами, — и веки тут же налились свинцом. Тело, уже давно держащееся на одном упрямстве, сдалось мгновенно.

Мысли ещё пытались барахтаться. Завтра… Добраться до города. Связаться с Коровиным. Рассказать всё. Пусть поднимают спасателей. Самолёт вытаскивать. Хотя кого там спасать уже…

Мысли путались, обрывались.

Где-то рядом скрипнула половица.

Я приоткрыл один глаз. Потом второй.

Белёсый силуэт будто плыл по комнате. Не шагал, а словно скользил.

Лунный свет пробивался через занавеску, ложился серебристой полосой на пол и на фигуру Маришки. Ночная рубаха струилась по её телу, почти прозрачной паутинкой обрисовывая силуэт.

Словно это и не девушка, а русалка выплыла из тумана и манит.

Я невольно залюбовался.

Маришка подошла ближе, остановилась. Смотрела прямо, без всякого стеснения, но и без лишней дерзости.

— Не спишь? — прошептала она.

Я только головой качнул.

Она скинула рубашку и, обнаженная, скользнула ко мне под одеяло.

Глава 3

Меня разбудили петухи. Крик их прорезал утренний туман, который стлался над избами, и вместе с этим криком в окно пробивались первые лучи восходящего солнца. Я открыл глаза и несколько секунд ещё не понимал, где нахожусь. Деревянный потолок. Запах дыма и свежего теста.

Словно во сне.

Я протёр глаза. Маришка уже хлопотала у печи и при этом вся будто светилась. Не просто довольная, а какая-то счастливая. Словно я обещал на ней жениться. Но нет же, была просто ночь, без лишних слов и клятв.

— Садись завтракать, — проговорила, улыбаясь она. — Пока блинцы горяченькие.

Я приподнялся, сел на кровати.

— Сегодня праздник, — добавила девушка с хитринкой во взгляде. — Сегодня судьба многих решаться будет. И моя тоже.

— А ты, стало быть, невеста сегодня, — хмыкнул я, поднимаясь и направляясь к умывальнику.

— Как повезет, — загадочно улыбнулась она, ничуть не смущаясь.

Вода была ледяная и бодрящая. Явно только что из колодца. Я несколько раз плеснул в лицо, потер шею.

«Ну, может, у них так принято», — подумал я. Невеста спит с чужаком накануне сватовства. Девичник своеобразный.

Блины оказались такими, каких я не ел давно. Тонкие, румяные, с хрустящим краешком. Рядом на столе стояла домашняя сметана, густая и прохладная, и янтарный мед, слишком жидкий, сразу видно, что только откачан, не застоялся еще.

Я ел молча, не скрывая аппетита, и с набитым ртом время от времени кивал хозяйке, благодаря без слов за угощение и за гостеприимство в целом.

Маришка смотрела на меня открыто, без тени смущения, и ловила каждый взгляд, будто уже настал тот праздничный вечер, к которому она готовилась. Я не стал искать причины таких переглядок, их порядки — забота не моя, ведь завтра меня уже здесь не будет.