— Тогда слушай сюда. Первый — Лёха. Второй — Пыж. И оба — из моего детдома, — сказал я.
Шмель замер на миг, и я это увидел. До этого он ещё проверял меня, прикидывал, не гоню ли я ему пыль в глаза. Теперь он понял картину целиком.
— Где они? — сразу спросил он.
— Если бы знал, уже бы не стоял тут.
Ответ ему не понравился. Шмель качнул головой, зло втянул воздух.
— Тогда зачем мне сейчас твоё «хорошо»?
— Затем, что дальше будет баш на баш, — сказал я. — Я тащу тебе нитку к Лёхе и Пыжу. А если через них дотянусь до пропавшего пацана, ты выводишь меня на старшего у Волков.
Шмель опешил, прикидывая, не ослышался ли.
— На хрена тебе старший?
— Затем, что Бдительный уже заходил в мой детдом, — ответил я. — Я ему этот заход сломал. Его человека внутри тоже убрал. Теперь детдом держу я. А против татар мне одному не встать. Значит, мне нужен старший Волков.
Шмель усмехнулся, но я всё отчётливее видел, как бледнеет его лицо.
— Губа не дура, малой, — хмыкнул он.
— Нормальная губа, — сказал я. — Ты хочешь через меня добраться до Лёхи. Я хочу через тебя зайти к Волкам. Всё честно.
Он торопливо облизал губы, явно решая — не слишком ли много я себе беру. У него на лице было написано сразу всё: раздражение, усталость и злость.
— А не жирно тебе будет, шкет? — спросил он наконец.
— Жирно — это если я тебе Лёху за спасибо отдам.
Ветер протянул по проезду мокрую бумажку, та прилипла к щебню у лужи с бензиновой плёнкой. Игорь всё так же стоял на своём месте, не лез, только держал глазами выходы. Но, думаю, наш базар он слышал.
Шмель дёрнул подбородком куда-то вправо, за угол склада.
— Пошли, — сказал он. — Отъедем отсюда и поймём, как будем искать этих товарищей. После кипиша на рынке их здесь точно уже не будет.
— Пойдём, — тотчас согласился я. — Игорь, двинули.
Мы пошли.
За углом, у ржавых ворот, стояла его машина. Поставил он её грамотно: не на самом проезде, а чуть в тени ворот, так, чтобы с рынка сразу не высветили, но и рвануть можно было без лишней возни. Заранее думал, как отходить, если здесь запахнет жареным.
Шмель подошёл к тачке. По дороге ещё раз глянул по сторонам и только после этого облокотился на капот. Я тоже подошёл, а Игорь снова остановился чуть подальше. Он уже понял, что разговор серьёзный.
Шмель стоял к нам вполоборота, тяжело уперевшись ладонью в капот. Краска под рукой была матовая от пыли, у самой фары засохла корка грязи, а на боковине тянулась старая царапина, как шрам.
Тачка у него была не под такого волчару — дешёвая, убитая, явно не основная. Шмель коротко глянул на меня, будто ещё раз проверял, не сдам ли назад, и сказал:
— Если просто выведешь на Лёху — это одно. Если через Лёху выйдешь на пропавшего — это уже другое.
— Мне нужно не «другое», а слово, — ответил я.
Он зло усмехнулся.
— Слово?
— Слово, что сведёшь.
Шмель секунду смотрел мимо меня, в пустой проезд, будто там на стене было написано, стоит со мной сейчас вязаться или нет.
— Если через своих малолеток дотянешься до пацана — сведу со старшим.
Шмель вдруг чуть качнул головой и ещё плотнее навалился на капот.
— Значит, баш на баш, — сказал он.
— Баш на баш.
До этого мы ещё пробовали друг друга на зуб. Теперь уже ударили по рукам. И, как это обычно бывает, именно после договорённости всё сразу пошло криво.
Шмель только оттолкнулся от капота — и тут его повело. Сначала будто совсем чуть-чуть. Просто плечо качнулось не туда, куда надо, ладонь сорвалась с железа, колени вдруг ослабли, словно под ними не щебень был, а вода. Лицо у него в один момент стало серым, как стена ангара за спиной.
— Эй, — сказал я резко.
Шмель дёрнулся, будто хотел выпрямиться на одном упрямстве. Но вместо этого только сильнее навалился на машину. Под пальцами у него расползалось мокрое пятно… крови.
Игорь оказался рядом быстрее, чем я успел его окликнуть. Только что стоял в стороне, а тут уже был у нас, как и надо в такие секунды.
— Чего с ним?
— Молчи, — бросил я и уже сам дёрнул полу куртки.
Под тканью было… плохо. Пуля, похоже, задела бок по касательной или вошла неглубоко. Вот почему его уже вело, а он всё равно стоял. Теперь стало понятно, почему он был такой бледный и мокрый… До этого он держался на злости, упрямстве и том остатке хода, который у таких, как он, иногда тянется дольше, чем должен. Теперь этот ход кончался прямо у меня на глазах.
Шмель перехватил меня за запястье. Пальцы у него были крепкие, цепкие, хоть сам он уже плыл и серел лицом всё сильнее.
— В больницу… не везти, — выдавил он.
Слова шли через зубы, рвано, с сипом.
— Да кто бы тебя туда повёз, — огрызнулся я.
Он попытался вдохнуть глубже, но только скривился и сильнее сжал зубы.
— Если сдаш-ш…
Не договорил. Воздуха не хватило. Только желваки на скулах заходили сильнее, да пальцы на моём запястье ещё раз сжались.
— Игорь, дверь открой, — рявкнул я. — Живо.
Игорь рванул к машине без лишних вопросов. Дёрнул ручку задней двери так, что та хлопнула об ограничитель, и обернулся к нам. Я уже подхватывал Шмеля под руку, перетаскивая его вес на себя. Тяжёлый, зараза.
Пахло от него потом и свежей кровью. Последнее било сильнее всего. Тёплый, железный запах лез в нос. Шмель ещё пытался идти сам, упрямо, на остатке воли, но уже было видно: сейчас или выключится, или просто рухнет мордой в щебень, и тогда поднимать его будет куда веселее.
— Куда его? — бросил Игорь, дёргая дверь шире.
— В детдом.
Глава 15
Игорь резко повернулся ко мне так, будто я предложил притащить к нам домой труп с базара и уложить его в сушилке.
— Ты охренел, Валер? Какой детдом?
— В больницу нельзя, — отрезал я. — Здесь бросить — тоже нельзя. Так что в машину его. Быстро.
На секунду Игорь замер, зло глядя мне в лицо. Видно было, как у него в голове сразу лязгнули все мысли разом: детдом, взрослый бандит, кровь, ночь. Если спалят — нам конец. Но спорить дальше времени уже не было. Сзади Шмель глухо хмыкнул, будто хотел что-то съязвить, но вместо этого только сильнее сжался и едва не сложился пополам.
— Давай, — рявкнул я. — Подхватил.
Игорь выругался себе под нос и сунулся с другой стороны. Вдвоём мы затолкали Шмеля на заднее сиденье. Он сначала зацепился ботинком за порог, потом всё-таки ввалился внутрь, сел боком, упёрся головой в стекло и начал дышать коротко, держась на чистом упрямстве. Куртка на боку темнела всё сильнее.
Игорь хлопнул дверью и повернулся ко мне, злым сдавленным голосом прошипел:
— Если сдохнет у нас, ты понимаешь вообще че потом будет?..
— Понимаю, — сказал я.
Он ждал, что я ещё что-то добавлю, объясню, начну успокаивать, но мне сейчас не до того было.
— Ладно… — процедил он. — Я сам поведу…
Сначала Игорь сам сел за руль. Видно было, что хочет показать: справится, без лишних разговоров и моих команд. Он дёрнул ключ, мотор схватил с натугой, машина тронулась рывком и тут же заглохла. Игорь сквозь зубы выматерился, снова крутанул зажигание, но по тому, как он вцепился в баранку, как дёрнулась у него нога, я понял: так мы далеко не уедем.
— Сдвигайся. Я сам.
Игорь уставился на меня.
— Ты ж не водил ни разу.
— Сдвигайся давай, — сказал я. — Некогда.
Он ещё секунду смотрел, не понимая, что происходит, но сзади тяжело, с присвистом, дышал Шмель, и спорить тут было уже не о чем. Игорь нехотя дёрнулся в сторону, освобождая сиденье.
Я сел за руль. Машина была не новая, коробка люфтила, сцепление брало туго и высоко, а руль ходил тяжелее, чем я привык, но это всё равно был руль. Под ладонями всё сразу стало простым и понятным.
Я снова повернул ключ. Двигатель отозвался хрипло, но уверенно. Мягко выжал сцепление, поймал момент, и машина тяжело тронулась, прокатилась по щебню и вырулила от ворот.
