Адмирал Великого океана (СИ) - Оченков Иван Валерьевич

— О, думкопф! Глюпый голова! — потешно сверкнул глазами Петер. — Масленшик — высокий чин. Не надо кидать уголь. Смазка, чистка дампфмашина. Платят вдвое больше!

— Врешь поди?

— Найн! Я не есть врать!

— Куда мир катится? За плевую работу такие деньжищи!

— Ты есть дурак!

— А по сопатке?

Нью-Йорк приятелям понравился. Во-первых, стояли там долго, а значит, делать машинной команде было особо нечего. А во-вторых, матросов, в отличие от переселенцев, на берег все-таки отпускали. И хотя большим городом Шахрина было не удивить, но здесь на Манхеттене все было по-другому. Не так, как в Питере. Простой человек мог идти по господскому тротуару, и никто ему слова не говорил. И вырядиться так, что иному барину впору. В цилиндр и лаковые сапоги. Да что там, даже бродяги и нищие, которых здесь бродило не меньше, чем по улицам российской столицы, и те вели себя так, как будто вот-вот разбогатеют, а это так, временно…

Узнав, что великий князь собирается поставить церковь, Шахрин вызвался поучаствовать. Ну а что, дело всяко богоугодное, а Константин Николаевич, по словам других матросов, человек щедрый и без награды не оставит. Ну и город лишний раз посмотреть, куда ж без этого? Там по улицам вон какие девки ходят, ух, да и только!

— Ты с девками здешними поаккуратней! — по-отечески наставлял его унтер-офицер Воронихин. — Не ровен час, беда случится…

— Федот Лукьянович, — только смеялся кочегар, — нешто я совсем без понятия? Мне дурная болезнь без надобности!

— Дурная болесть это что, — скривился старый унтер. — Вот поднесет тебе эдакая лярва стаканчик с зельем, что проснешься уже на американском клипере в море!

— Да ну!

— Вот тебе и ну! Хлебнешь тогда с шила патоки.

Откуда Воронихин знает про таких девок, было непонятно. Однако судя по исполосованной еще в молодости линьками спине, опыта у старого моряка было в избытке. К счастью, никаких охочих до Ваньки лярв вокруг стройки не ходило, а если и ходили, то Шахрин их не заметил. Не до того было. Работали на совесть, делая перерывы лишь на быстрый перекус и молитву. Зато, когда храм встал во всей красе, и на третьем ярусе зазвонила рында, на душе у парня так хорошо стало, будто ангел босиком пробежал!

После удачного окончания стройки великий князь Константин Николаевич велел всем участникам выдать по новенькому блестящему серебряному доллару, а матросам сверх того по лишней чарке…

Водку, к слову сказать, тоже можно получить деньгами. Эдак копейка к копейке, рублик к доллару, глядишь, к приходу на Аляску капитал и накопится. На ружье у него, пожалуй, уже есть, — и так и эдак прикидывал про себя Шахрин. — Припасы пойдут от компании. Казенную одежду с сапогами отбирать тоже не будут, потому как срок выслужит. Это ему баталер Воронихин, с которым они тоже подружились, обещал твердо.

Вот и выходит, что на образовавшийся у него впервые в жизни излишек денег можно прикупить чего душа пожелает. Чего ж я хочу? — задумался парень и пришел к выводу, что больше всего на свете хотел бы иметь… гармошку! Если к «зелену вину», как любил приговаривать выдававший чарку Федот Лукьянович, он по младости лет оставался равнодушен, то до музыки был очень охоч.

А самое главное, Ваня даже успел разведать, где такие продаются. На Пятой Авеню неподалеку от театра, к которому третьего дня зачем-то ходили охранники великого князя и добрая половина матросов с фрегата, находилась небольшая торговая лавка, по здешнему — магазин, в которой хватало всяких музыкальных инструментов. Включая и блестевшие лаком, алыми мехами и новенькими светлыми ольховыми клавишами гармоники.

Принарядившись во все лучшее (тот самый матросский наряд, что ему выдали, и тяжелые юфтевые сапоги не по теплой, почти летней погоде), он вместе с Петером и направился через весь город в магазин.

По пути Люттов, заметив двух белокурых девиц, бойко тараторивших на почти родном для него миссингше (гамбургском диалекте), пошел поздороваться с ними, да так и застрял. Ваня потоптался в сторонке, плюнул на все, не став ждать товарища, да и не понимал ничего из их иноземной болтовни. Потому пошел дальше и вскоре в гордом одиночестве заявился в лавку, не пойми от чего робея и волнуясь.

— Что вам угодно? — недоверчиво посмотрел на матроса хозяин.

Шахрин ни слова не уразумел, но по тону догадался, о чем его спрашивают.

— Ишь ты заковыка какая. Об этом я и не подумал. Вы ж тут по-русски не бельмеса, — огорчился Ванька. — Выходит ни я по-твоему, ни ты по-моему не понимаешь… гар-мош-ку бы мне. Ферштейн?

Увы, попытка вставить знакомое немецкое слово ничем хорошим не увенчалась, ибо хозяин язык алеманов знал, а вот Шахрин мог добавить только «донерветер» и «шайзе», но на свое счастье делать этого не стал. Пришлось просто тыкнуть издали в приглянувшийся ему товар. Все инструменты лежали за прилавком на полках, дотянуться и тем более взять в руки не имелось никакой возможности.

— Сколько он стоит? — зачем-то громко, выговаривая по слогам, словно это должно помочь, спросил Шахрин американца.

Продавец не без сомнения посмотрел на непонятного и явно небогатого иноземного матросика. Называть цену он не спешил. Как и давать дорогой аккордион [3] в чужие руки, не убедившись в платежеспособности клиента.

— Рашн? — опять проявил смекалку торговец, — Уейт айлл кэлл Иззи нау, хи шуд би стэндин ниэбай. [4]

Кликнув из глубины дома мальчишку, который тут же прибежал, хозяин что-то на своей тарабарщине приказал ему скороговоркой, в которой опять мелькнуло Иззи. И постреленок тут же сорвался на бег, проскочив мимо Ивана на выход из магазина. Только его и видели.

А через минуту в лавку зашел изрядно носатый, черный как галка невысокий человек.

— Добрый день, господин матрос, — неожиданно заговорил он на чистом русском языке. — Меня зовут Исаак Шниперсон, я здесь, на Пятой Авеню, извозом промышляю. Могу я вам чем-нибудь помочь?

— Слава тебе господи! — облегченно вздохнул Иван. — Хоть один человек по-людски разговаривает. Никак не могу объяснить этому истукану, чего мне требуется.

— Понимаю, — расплылся в улыбке извозчик. — Господин матрос дослужился до боцмана и желает купить себе дудку.

— Себе дудку купи, дятел носатый! — обиделся Шахрин. — А мне гармошка нужна.

— Вот оно что, — не обращая внимания на грубость, продолжил еврей. — Здесь в Америке это называется «аккордеон». Очень хороший инструмент… вот только, стесняюсь спросить, а хватит ли у вас денег?

— Должно.

— Нет, мне нравится этот человек! Еще ничего не сделал, а ему уже кто-то должен! Мне бы так… Сколько у вас есть? В долларах, конечно.

— Сколько есть, все мои! Но десятку могу выделить.

— Ни слова больше! Старый Исаак все для вас сделает, — еще шире улыбнулся извозчик и начал что-то быстро говорить хозяину заведения.

Пока они обсуждали покупку, Иван и сам внимательно рассматривал понравившийся ему инструмент, под конец заметив небольшую, фигурно вырезанную картонную бирку с ценой, на которой было выведено 7$.

— Ох и тяжелый человек этот хозяин, — доверительным тоном сообщил Шахрину еврей. — Представляете, хотел за понравившийся вам инструмент целых двенадцать долларов! Но что не сделаешь для земляка? Старый Исаак уговорил его на десять. Пришлось даже пообещать, что, если он не согласится, я отдам вам скрипку своего племянника Моше. Он очень хороший мальчик, но совершенно не умеет играть. В общем, давайте свои деньги, я все устроил!

— За сколько? — недоверчиво посмотрел на него Иван.

— За десять! Неужели вы думаете, что я мог бы обмануть земляка? Мы, русские…

— Ах ты, крыса носатая! — перебил его Шахрин. — Ну-ка ступай отсюда пока цел!

— Хорошенькое дело! — оскорбился в лучших чувствах господин Шниперсон. — Я бросил все дела, чтобы помочь этому наглому шлемазлу, обо всем договорился, и где благодарность?

— Я сказал, пошел вон! — попытался отпихнуть настырного посредника Иван, но тот неожиданно отлетел куда сильнее, чем это можно было ожидать и, отодвинув в сторону прилавок, завалил полку с выставленными инструментами. После чего заголосил на всю улицу.