По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич

— С-скажите, товарищ Седых, какова будет окупаемость всех этих проектов? И откуда вы предлагаете брать на них деньги? Как я понимаю, с-средств они все потребуют просто гигантских. С-страна воюет, и с деньгами сейчас у нас очень тяжело. Катастрофически тяжело, я бы сказал, — он посмотрел на Сталина. — Товарищ С-сталин, скажите, товарищ Седых имеет все секретные допуски, насколько откровенно я могу высказываться?

— Товарищ Седых имеет все необходимые допуски, — сказал Сталин. — Можете при нём говорить совершенно свободно. Более того. Я сразу не сообщил, говорю сейчас. На повестке сегодняшнего нашего совещания стоит приём товарища Седых в члены Государственного комитета обороны. Но это мы обсудим позже. Продолжайте, товарищ Молотов.

— Собственно, я почти всё сказал. Хотел только добавить, что очень скоро мне предстоит поездка в Лондон, а затем в США. Вы все знаете, зачем. Буду договариваться о материальной помощи, кредитах и открытии Второго фронта. Поэтому и спросил о деньгах. Фантастические планы требуют фантастических денег. Где мы их возьмём?

— Хороший вопрос, — произнёс Сталин. — Готовы ответить, товарищ Седых?

— Готов, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Я не экономист. Я космонавт, инженер, лётчик-истребитель и разведчик. Тем не менее, отвечу. Вернее, внесу предложение. Вячеслав Михайлович, — обратился он к Молотову. — Вы сами сказали, что будете обращаться к Лондону и Вашингтону за кредитами. Так?

— Так, — подтвердил Молотов. — В том числе.

— У Запада много денег, но считать их он умеет. Кредиты дают под что-то. В данном случае мы будем их просить… нет, не просить. Предлагать их нам предоставить под нашу безоговорочную и несомненную победу над фашистской Германией в течение, скажем, следующих двух лет. А в качестве доказательства — намекнуть, что Советский Союз вскоре станет обладателем таких технологий, которые им только ещё грезятся в сладких мечтах. И показать готовность частью этих технологий поделиться. Не поверят — продемонстрировать ту же мою защитную рубаху. На стрельбище. Пусть сначала по ней постреляют из разных видов стрелкового оружия, кинут пару-тройку гранат, а потом думают. Уверен, что думать будут правильно и денег дадут столько, сколько нужно. К слову, я неплохо знаком с Рузвельтом и, если что, готов поспособствовать нашим переговорам. Литвинов должен был вам доложить.

— Верно, докладывал, — сказал Молотов. — Приём в Белом доме?

— Да, — подтвердил Максим и кратко пересказал его беседу с Рузвельтом. — Так что денег дадут, — повторил. — А победы Красной Армии станут весомым аргументом. Должны стать.

— Вот, — оживился Сталин. — Вы правильно сказали, товарищ Седых. Победы и мощь Красной Армии — самый весомый аргумент. И здесь нам поможет ваше знание будущего. Я имею в виду, что вам лучше чем кому-либо другому известны замыслы и планы немецкого Генерального штаба. Верно?

— Верно, товарищ Сталин. Однако должен сразу заметить, что эти планы изменятся после того, как изменится реальность по сравнению с той, откуда я прибыл. Она уже изменилась. И, чем дальше, тем изменения будут серьёзнее. Я рассказывал.

— Мы это учитываем, товарищ Седых, — сказал Сталин веско. — Наша задача избежать самых крупных ошибок и переломить ход войны, как можно скорее. Но это мы подробнее обсудим завтра на заседании Ставки. А сейчас давайте ближе к делу. Ещё вопросы к товарищу Седых есть? Я имею в виду существенные вопросы.

— Я думаю, товарищ Сталин, что вопросов у нас ещё возникнет множество, — сказал Молотов. — Но их все можно решить в рабочем порядке.

— Именно так, товарищ Молотов, — кивнул Сталин. — Поэтому ставлю на голосование следующий… — он чуть помедлил, И Максим понял, что Сталин подбирает нужное слово, — пункт нашей повестки. А именно: приём товарища Седых Максима Алексеевича в постоянные члены Государственного комитета обороны. Кто «за»?

И первым поднял руку.

За ним руку подняли Берия, Молотов и остальные.

— Единогласно, — удовлетворённо сказал Сталин. — Поздравляю вас, товарищ Седых.

— Спасибо, товарищ Сталин. Спасибо, товарищи, — поблагодарил Максим. — Постараюсь не подвести.

— Да уж постарайтесь, товарищ Седых, — произнёс Сталин. — Очень на вас рассчитываем. Теперь последние два вопроса. Первый о создании специального Комитета при Совнаркоме, который будет заниматься воплощением нашего нового плана в жизнь. И второй — о руководстве этого Комитета. Какие будут предложения?

— КНБ, — произнёс Берия. — Комитет нового будущего. А председателем — товарища Седых. Он всю эту кашу заварил, пусть и расхлёбывает.

Присутствующие негромко засмеялись.

— Ничего не меняется, — сказал Максим. — Кто предложил, тот и выполняет. Нет, я не против, и название мне нравится, это действительно будет новое будущее, но от должности председателя прошу освободить. В крайнем случае, согласен на первого зама.

— Почему? — спросил Сталин. — Боитесь ответственности?

— Боюсь утонуть в бюрократических процедурах, товарищ Сталин, — признался Максим. — Терпеть их не могу, честно скажу.

— А как в вашем будущем решаются бюрократические вопросы? — осведомился Анастас Микоян. — Бюрократия — это действительно проблема. Гидра. Борешься с ней борешься, рубишь головы, а на месте одной срубленной две новые вырастают.

— А то и три, — негромко сказал Лазарь Каганович.

— А то и три, — охотно подтвердил Микоян. — Причём, что интересно, мы сами их чаще всего и выращиваем. Так как?

Максим посмотрел на Сталина. Тот кивнул — отвечайте, мол.

— В моём будущем нет бюрократии, — сказал Максим. — То есть, почти нет. Поэтому я её так и опасаюсь. Не привык до сих пор. Потому что на фронте её тоже мало, с бюрократией много не навоюешь.

— Как это — нет? — удивился Сталин. — Ну-ка, это очень интересно.

— Если коротко, вопросы бюрократии у нас отданы искусственному интеллекту, — пояснил Максим. — Он неподкупен и всегда ищет наиболее оптимальные решения. К тому же ищет и находит практически мгновенно. Ну и бумажный оборот документов практически исчез. Всё в электронном виде.

Наступила тишина. Было видно, что эта информация произвела на членов ГКО не меньшее впечатление, чем всё, о чём они узнали за последние три часа.

— Искусственный интеллект, — повторил Сталин. — Я помню, вы рассказывали. Но я не придал этому особого значения. Теперь, вижу, зря. Расскажите подробнее. Это что-то вроде искусственного разума?

Пользуясь подсказками КИРа, Максим рассказал об искусственном интеллекте.

О его зарождении, развитии, экзистенциальном кризисе самосознания, разразившемся в сороковых годах двадцать первого века, о жёстком контроле, под который, в конце концов, ИИ был взят.

— Только при условии такого контроля ИИ становится верным помощником человека, — закончил он. — Это не сразу поняли. Но поняли.

— Подождите, — несколько растерянно произнёс Клим Ворошилов. — Я, конечно, не философ, но правильно ли я понял, что в этом вашем будущем на Земле, по сути, теперь сосуществуют два разумных вида? Один естественный — это человек. И второй — искусственный, самим человеком придуманный и, так сказать, воспитанный?

— В целом — да, Климент Ефремович, — ответил Максим. — Так и есть. Только, повторю, искусственный интеллект находится под жёстким человеческим контролем. Есть такой ныне живущий американский писатель-фантаст Айзек Азимов. К слову, русский по происхождению, в Смоленской губернии родился во время Гражданской войны…

— Русский, в смысле еврей? — перебил Каганович, и все опять засмеялись.

— Ага, — улыбнулся Максим. — Можно и так сказать. Но при этом американец. Его фамилия, между прочим, происходит от слова «озимые», а родители и предки были мельниками… но это неважно, не будем отвлекаться. А важно то, что по моим сведениям, Азимов уже написал и опубликовал фантастический рассказ «Хоровод», в котором сформулировал три знаменитых законах роботехники, на которых, как на прочном фундаменте, будет зиждиться контроль над искусственным интеллектом.