По прозвищу Святой. Книга пятая (СИ) - Евтушенко Алексей Анатольевич

А уж на ускоренное развитие — тем более.

Значит, нужно побеждать. Чем скорее — тем лучше.

Но как это сделать, если даже на усовершенствование имеющихся систем вооружений, не говоря уж про создание новых, необходимы месяцы и годы напряжённого труда, а победы нужны прямо сейчас? Только один способ — использовать знания о планах немецкого командования на лето 1942 года.

Потому что тот, кто владеет информацией — владеет миром.

Поэтому к заседанию Ставки, которое случилось в это же воскресенье, седьмого июня, Максим подготовился так хорошо, как только мог. Не без помощи КИРа, разумеется.

Вернее, только с его помощью и подготовился, потому что собственных знаний о ходе боевых действий в Великой Отечественной войне явно было недостаточно.

Что он помнил сам? Даты начала и окончания. Брестскую крепость. Киевский котёл.

Примерные сроки и результаты битвы за Москву, Сталинградской битвы и Курской.

Ещё по мелочи из разных военных лет.

Плюс к этому добавились его собственные воспоминания и впечатления, полученные на фронтах и в тылу врага.

Вот и всё, пожалуй.

КИР же помнил всю информацию, которая в него была заложена.

Заложено было много изначально, а после апгрейда, который сделал Антон Жуков, стало ещё больше. К тому же повысилась скорость обработки информации (хотя, казалось, куда уж быстрее), и гарантийный срок жизни ИИ-импланта увеличился до пятидесяти лет.

Вообще, чем дольше Максим жил с ИИ-имплантом, тем больше понимал нейролюдей будущего. Это и впрямь было удобно — получать мгновенный ответ практически на любой вопрос и любые необходимые сведения. Возникал соблазн не пользоваться собственным мозгом, а полностью положиться на ИИ.

Тем самым превратившись со временем из человека в придаток вживлённого искусственного интеллекта.

Слава богу, можно было мысленно отключить имплант от собственного сознания на любой срок.

Чем Максим и пользовался постоянно, включая связь с КИРом только при необходимости.

С большинством членов Ставки Верховного главнокомандования — Сталиным, Молотовым, Ворошиловым Максим был уже знаком. Однако на заседании Ставки присутствовало и новое для него лицо — легендарный маршал Победы Жуков Георгий Константинович. Впрочем, это Максим знал, что Жуков станет легендой, а сам Георгий Константинович являлся пока заместителем наркома обороны и о своей ключевой роли в Великой Отечественной войне не задумывался.

Хотя кто знает, о чём задумываются маршалы?

К тому же и маршалом Жуков ещё не был, а носил звание генерала армии.

Перед заседанием КИР сообщил Максиму, что членами Ставки Верховного главнокомандования являются также маршал Советского Союза Семён Михайлович Будённый и маршал Шапошников, тоже Михайлович, но Борис.

Однако ни Будённый, ни Шапошников на заседании Ставки не присутствовали.

Первый, будучи командующим только что сформированного Северо-Кавказского фронта, находился в войсках.

Второй, как понял Максим из случайно услышанной реплики Сталина перед началом заседания, отсутствовал по состоянию здоровья.

Первым, как и положено, взял слово нарком обороны Иосиф Виссарионович Сталин.

— Товарищи, — начал он в своей неторопливой манере.- Сегодня у нас главный докладчик опять товарищ Седых. По причинам, которые вам всем прекрасно известны. Или не всем? Товарищ Жуков, вы, кажется, не знакомы с товарищем Седых?

— Не знаком, товарищ Сталин, — коротко ответил Жуков.

— Значит, знакомьтесь. Товарищ Седых с сегодняшнего дня член Государственного комитета обороны и заместитель председателя КНБ — только что образованного и очень важного для нас всех комитета при Совнаркоме. Товарищ Седых, это товарищ Жуков. Один из наших лучших полководцев и стратегов. Впрочем, уверен, вы его знаете.

— С детства, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Очень приятно, Георгий Константинович. Я — Максим.

— А по отчеству? — спросил Жуков.

— Алексеевич. Можно без отчества, не заслужил пока.

— А по-моему, вполнезаслужили, — сказал Жуков. — Я прочитал ваше досье. Весьма впечатляет. Весьма. Так это правда, что вы из будущего?

— Правда, Георгий Константинович.

— Фантастика. Чего только не бывает в жизни… Расскажете потом? Всегда мечтал хоть одним глазком заглянуть в будущее.

— Расскажет, товарищ Жуков, обязательно расскажет, — вмешался в разговор Сталин. — И расскажет, и покажет. Но сейчас давайте вернёмся к насущным делам. Начинайте, товарищ Седых.

Максим взял указку, подошёл к карте боевых действий на стене.

— Сначала я расскажу о планах немецкого командования, а затем о наших будущих ошибках и просчётах, — сказал он. — Думаю, это будет нагляднее всего. Итак, главной целью немцев летом текущего года станут кавказская нефть, а также весь юг России с его плодородными землями Дона и Кубани.

Врагам, как воздух, необходима наша нефть — эта кровь экономики, без которой не поедут танки и автомобили, не полетят самолёты. Их собственные запасы, а также нефть, которую они получают сейчас из Румынии, подходят к концу.

Затем — наша земля, которая, по выражению рейхсляйтера Альфреда Розенберга, должна стать «житницей для немецкого народа».

Кроме того, они собираются отрезать центральные районы России от Средней Азии и Ирана, откуда уже идут поставки по ленд-лизу, а ожидается ещё больше.

Для этого ещё в феврале немецким командованием был разработан план «Блау», который Гитлер утвердил своей директивой № 41 от пятого апреля 1942 года. То есть, в моей реальности это было пятого апреля. Но здесь реальность уже изменилась, и календарные даты могут немного не совпадать.

Максим замолчал.

— Мы это понимаем, товарищ Седых, — негромко произнёс Сталин. — Рассказывайте то, что было известно в вашей реальности. Мы сделаем потом необходимые поправки с учётом наших разведданных.

— Хорошо, товарищ Сталин, — сказал Максим. — Осуществление плана уже, можно сказать, началось, но пока на уровне подготовки и накопления сил. А двадцать восьмого июня немцы начнут большое наступление в районе Воронежа. Цель — окружить и уничтожить наши армии Южного и Юго-Западного фронтов, взять Воронеж, затем Ростов-на-Дону, выйти к Волге и взять Сталинград. Тридцатого июня, план «Блау» будет переименован в операцию «Брауншвейг», но суть от этого не изменится…

Слушали его очень внимательно.

И все, без исключения, делали пометки в блокнотах.

— Таким образом, — уверенно продолжал Максим (ему не нужно было учить текст, он находился перед его мысленным взором), — кроме заявленных целей, немецкое командование собирается в течение лета — начала осени этого года окончательно исключить Донбасс из военно-промышленного потенциала СССР, отрезать подвоз нефти по Волге, захватить главные центры нефтедобычи на Кавказе — Майкоп и Грозный. Для этого враг уже сейчас сосредоточил на южном участке фронта до шестидесяти процентов всех своих сухопутных сил. А именно: Южная группа армий А под командованием генерала-фельдмаршала Вильгельма Листа, которая включает в себя 17-ю полевую и 1-ю танковую армии.

Северная группа армий Б под командованием генерала-фельдмаршала Теодора фон Бока, включающая 4-ю танковую, 2-ю и 6-ю полевые армии.

Кроме того на этот участок направлены 8-я итальянская, 4-я румынская и 2-я венгерская армии.

Всего — около миллиона трёхсот тысяч солдат и офицеров. Плюс к этому семнадцать тысяч орудий, тысяча двести шестьдесят три танка при поддержке тысячи шестисот сорока самолётов 4-го воздушного флота люфтваффе.

Максим снова замолчал, налил себе из стоящего на столе графина воды, выпил.

— Силы немалые, — сказал Жуков. — Очень серьёзные силы. Нам не удержать фронт, если мы тотчас не примем меры.

— Всё верно, Георгий Константинович, — продолжил Максим. — Потому и рассказываю. В моей реальности главная ошибка нашего командования заключалась в том, что было неверно определено направление главного удара. И к этому, надо сказать, имелись веские основания. По плану начальника Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковника Франца Гальдера, немцы, действительно, намеревались летом этого года овладеть Москвой и всем Центральным промышленным районом вплоть до Волги. И наша разведка, насколько я понимаю, докладывала об этих планах. Включая ещё об одном, по которому враг должен был захватить Ленинград, Мурманск и Архангельск, — Максим посмотрел на Сталина. Тот помедлил и утвердительно кивнул.