Микробиолог 2. Спасти Ленинград (СИ) - Перумов Ник

— Кричим «ура», Саша? — невесело улыбнулся Шарков. — Всё почти как мы хотели, но…

— Но именно что «почти», Василий Иванович. Дрожжевой завод так и не дали…

Шарков покачал головой.

— Может, они не так и не правы, дорогой Александр Сергеевич. Товарные чаны там огромные, а вот автоклавов и в самом деле мало. Им же не требовалось ничего гидролизовать.

— Сепараторы… — шёпотом напомнил я.

Шарков только развёл руками.

— Я поговорил с товарищем Лариным, Кириллом Сергеевичем. Он клянётся и божится, что всё необходимое оборудование уже в пути.

Уже в пути — а 27 августа немцы перережут Октябрьскую железную дорогу, путь на Москву; 30 августа захватят станцию Мга и Ленинград будет отрезан от Большой Земли — не физически, это произойдёт только 8 сентября, но все основные магистрали окажутся перехвачены. Если эшелон с сепараторами не успеет…

Я заставил себя оборвать мысль — прежде чем понял, что думаю совсем не об этом, но о том, о чём до сих пор сознательно запрещал себе думать.

Что, если война уже перестала быть той войной, которую я помнил?

До сих пор всё было просто. Я не менял историю — я лишь пытался успеть раньше реальных событий, старался запустить установки, пока город ещё жил обычной жизнью. Найти оборудование, пока его не успели утратить и пока оставались люди, способные на нём работать. Уговорить других сделать сегодня то, что в моей истории они сделали через полгода, а то и через год.

Но ведь каждое такое решение уже что-то меняло, пусть совсем немного и незаметно.

Что, если история не станет бесконечно терпеть подобные вмешательства?

Что, если где-нибудь уже произошло событие, которого никогда не было?

Что, если какой-нибудь эшелон отправили не туда, куда он шёл в моей истории?

Что, если какой-нибудь немецкий полк получил топливо на сутки раньше или наш — на сутки позже?

Что, если какой-нибудь единственный мост не успели взорвать или, наоборот, успели?

И что, если изменения эти начнут складываться? И события начнут меняться — в любую сторону?

Немцы могут не взять Тихвин восьмого ноября, а могут взять его раньше. Могут завязнуть там — а могут прорваться дальше, к Свири или хотя бы к южному берегу Ладоги, в район Кобоны, откуда в моей памяти начиналась Дорога Жизни.

Что, если врагу удастся-таки замкнуть второе кольцо блокады, как он планировал?..

Я хорошо знал прошлое, но знал ли я будущее?..

— Саша? — озабоченно спросил Шарков.

— Ничего, Василий Иванович, простите. Так что вы сказали насчёт Ларина?.. И его артелей?..

— У него энергии на десять исполкомов хватит, — хмыкнул Шарков. — Две дюжины артелей уже нарядил. Никогда б не подумал, что у нашей местной промышленности можно такое оборудование найти!..

— Я тут тоже кое-что набросал, — сказал я. Зависеть полностью от Кирилла Сергеевича ещё и здесь мне не хотелось. — С адресной книгой не только гр… то есть товарищ Ларин работать может.

Я протянул Шаркову несколько листов, над которыми корпел вчера до поздней ночи; он быстро пробежал их глазами.

— Вот, смотрите, Василий Иванович… Артель «Хлебопечение» — четырнадцать отделений по всему городу. Свои котельные, большие печи; все свободные помещения можно поставить под выпуск дрожжевой массы, а потом они это прямо в хлеб добавлять смогут или обжаривать в печах.

Шарков кивнул, перевернул страницу.

— Артель «Промутиллизатор»… эти знают, где что можно собрать по городу — старые автоклавы, варочные котлы, трубопроводную арматуру, насосы, всё, что ещё можно пустить в дело. Даже списанное. Они специалисты, наверняка найдут что-то, даже там, где мы уже смотрели.

Следующий лист.

— Химические артели… кислотоупорные баки, эмалированные ёмкости, фильтр-прессы, сушильные шкафы. Всё, что годится для гидролизатов и дрожжей — присутствует в большом ассортименте.

— А это что у вас, Саша? Кожевенники?.. Они ж, к тому же, сейчас наверняка загружены выше головы армейскими сапогами да ботинками…

— Загружены, но зато у них можно найти ремни для приводов, кожаные манжеты и прокладки.

— Логично, — хмыкнул Василий Иванович. — А меховщики?

— Меховщики — это спецодежда, рукавицы, полушубки для рабочих зимних смен. Нам ведь и про опилки забывать нельзя. И про торф тоже. Боюсь, что и за него нам зимой отвечать придётся.

— Вот уж не подумал бы, что меховая артель может иметь отношение к микробиологии, — покачал головой Шарков.

— Ещё какое, — заметил я. — Если люди замёрзнут, никакая микробиология уже не поможет.

Шарков кивнул и продолжил читать.

— Деревообработчики — бродильные чаны, настилы, стеллажи, сушильные рамы. Бондарные мастерские туда же — бочки под гидролизат; надо ж, сколько у нас бондарей… Жестянщики — противни, лотки, короба для сушки. Стекольщики — смотровые окна, мерные трубки. Электрики — двигатели, пускатели, проводку. Слесарные артели — монтаж и ремонт насосов…

— Не хуже, чем у товарища Ларина, — сухо сказал я.

— Не любите вы его за что-то, — усмехнулся Василий Иванович. — Он на вас в обиде будет, мол, похитили его идею.

— После победы сочтёмся, — ответил я, пожимая плечами. — Кроме того, он без своей доли не достанется — пока мы с вами сами все до единой артели этой обойдём или обзвоним, у нас дрожжи расти совсем перестанут. Вот только что на Микояна разбирались, а на «Вене» они вообще первую заливку загубили полностью.

Шарков кивнул.

— Вот потому пусть Кирилл Сергеевич Ларин тут и разбирается. Давайте ваш список, укажу ему, чтобы принял во внимание и обязательно учёл. А нам с вами сегодня ночью план для обкома писать надо. И вообще, — он накрыл ладонью исписанные листы, — Ещё неделю назад всё это существовало само по себе, кто сапоги тачал, кто мебель делал, кто кастрюли лудил… А теперь вы с Лариным взяли красный карандаш да расписали, чем именно конкретная артель может помочь городу.

— Это и есть мобилизационная экономика, Василий Иванович. Жаль только, что так поздно вышло…

— Как смогли, — возразил Шарков. — Что я, артельный народ не знаю, что ли?.. Свою выгоду блюдут, без бумаги сверху особо шевелиться не станут. Тем более, что у них в основном народ и мобилизовали, на оборонных заводах всё-таки бронь.

Но знаете, Саша, что мне нравится больше всего? Ни одной новой стройки, ни одного нового завода — только то, что уже есть; люди, станки, мастерские. Вчера считали это мелочью, а сегодня — настоящее большое производство, если собрать правильно.

Он аккуратно сложил бумаги обратно в папку.

— С гражданином товарищем Лариным я вопрос улажу, раз уж вы, я вижу, не горите рвением с ним встречаться…

— Нет, отчего же, — сказал я. — Встреться с ним мне как раз совершенно необходимо.

Шарков оказался прав — план для обкома мы писали до поздней ночи. Внесли туда и артели Кирилла Сергеевича, внесли и то, что придумал я. Получилась внушительная бумага.

Шарков взялся отправлять её в Смольный, я же взял копию и совсем уж было пошёл искать гражданина товарища Кирилла Сергеевича, но, как говорится, на ловца и зверь бежит.

— Любезнейший Александр Сергеевич, — услыхал я, сняв трубку зазвонившего телефона. — Какая удача, что я вас застал!.. Простите великодушно, но не нашлось бы у вас время заглянуть к нам в артель сегодня вечерком? По-соседски, так сказать? Вы спросите, конечно, по какому поводу? — а повод простой, собрал я дюжину председателей других артелей, кого лично знаю, ну и нашего, Николая Матвеевича, не забыв, само собой. Было б замечательно, если бы вы смогли, так сказать, лично ознакомить из с перспективами работы. Люди очень заинтересованы, все хотят помочь родному городу и родной армии…

Я вздохнул про себя, взглянул на эбонитовую трубку. Кирилл Сергеевич очень хорошо понимал, что следует и чего не следует говорить по телефону.

— Разумеется, — сказал я. Без лишних подробностей.

…В конторе «Ленкожмехпрома» меня уже ждали — Инна, в нарядном платье, в белом переднике и белой наколке, словно официантка. Улыбнулась слегка и приложила палец к губам — мол, молчи и ничему не удивляйся.