СМЕРШ – 1943. Книга вторая (СИ) - Барчук Павел

Я быстро вытащил руку обратно. Пустую.

Судя по клеенчатому фартуку, надетому поверх халата, Синеглазка пришла сразу из операционной. Медицинская шапочка слегка сбилась. Лицо уже привычно уставшее. Взгляд насторожённый.

Удивительно, но она даже в столь непрезентабельном виде, ухитряется выглядеть привлекательно.

Елена Сергеевна замерла. Внимательно, цепко осмотрела кабинет. Наверное, ожидала увидеть перевернутую мебель, лужи крови и труп того самого фальшивого следователя, о котором шел разговор до ее ухода.

Но трупов не было. Был только я. Помятый, злой и живой. Хотя, может быть в роли покойника она совсем не против увидеть меня. У женщин очень странная логика.

— Живой? — спросила Скворцова. Голос спокойный, без эмоций.

— Как видите, — Я развел руки в стороны, будто предлагал доктору полюбоваться на мою персону. Убедиться, что все части тела на месте.

— А этот… майор? Который диверсант, — коротко спросила она.

— Свалил, — я криво усмехнулся. — Изящно ушел под прикрытием вашего же патруля. Стрелять было нельзя. Пришлось договариваться.

Скворцова нахмурилась, оглянулась через плечо. Словно боялась, что кто-то посторонний услышит наш разговор. Прошла в кабинет, плотно прикрыла за собой дверь.

— В каком смысле договариваться? С предателем⁈ Вы отпустили человека, который работает на врага⁈ — поинтересовалась Елена Сергеевна.

У нее был такой тон, будто я лично продал Родину, подписав договор с дьяволом. Ну или признался в симпатии к Гитлеру.

— Слушайте, все не так однозначно и не так просто, как вам кажется, — Ситуация с Синеглазкой снова начала накалять мои и без того оголённые нервы. Она готова повесить на меня все грехи человечества. Что за предвзятое, идиотское отношение? — Я избавил вас и Петрову от опасного внимания диверсанта. Выменял вашу безопасность на некоторые уступки. Для него теперь вы и Лиза — случайные люди. Одна нашла мусор на улице, вторая — сделала, что положено. Все. Он вас не тронет. Ему нужен был только пузырек. Это — первое. А второе — давайте уже вы не будете учить меня, как работать. Контрразведка — не ваше направление. Отпустил, да. Потому что сейчас так надо. И хватит об этом. Я не лезу к вам в операционную. Правда? И вы не лезьте.

Скворцова смотрела на меня в упор. Переваривала. Но, как умный человек, больше ничего не стала говорить. Имею в виду относительно майора. Возможно, поняла по моему лицу, что я на взводе. Ну или просто сделала правильные выводы.

— И как теперь? Мне нужно что-то говорить коменданту? — спросила она небрежно.

— Теперь вы ничего не видели, — я подошел ближе. — Никаких странных стекляшек не изымали, никаких актов не писали. Лиза тоже будет молчать, я ее предупредил. Если вдруг начнут задавать вопросы особисты — стойте на своем. Ошиблись, показалось, нервный срыв у медсестры на фоне переутомления. Никаких странных ампул в природе не существовало. Понятно? Правду можно говорить, только если я буду находиться перед вами лично. И если попрошу выложить все, как есть. В любых других случаях:«Шёл, упал, очнулся — гипс».

Ляпнул и только потом понял — Скворцова этого прикола не знает. Фильм выйдет через несколько десятилетий. Вот я осел.

Синеглазка пару секунд молча смотрела на меня. В ее взгляде появилось озабоченность. Потом ласково спросила:

— Лейтенант, вы себя нормально чувствуете? Какой гипс?

Она сунула руку в карман халата, вытащила небольшой фонарик, шагнула ко мне. Протянула руку, собираясь проверить зрачки.

Я быстро отпрянул. Отодвинулся.

— Все со мной хорошо. Это шутка такая. Забудьте.

Скворцова зависла на мгновение с поднятой рукой. Затем медленно ее опустила и сделала шаг назад. Елене Сергеевне явно стало неприятно из-за моей реакции. Что я не захотел «врачебной» заботы.

Доктор медленно кивнула. Взгляд ее неуловимо изменился. Ушло то холодное презрение, с которым она смотрела пару часов назад. Вместо этого появилась горечь.

— Хорошо, товарищ лейтенант. Я вас поняла. Говорить правду, только когда вы рядом.

— Вот и славно, — подытожил я.

Проверил оружие. Оба пистлета. Один в кобуре, второй за поясом. И направился к выходу.

— Соколов, — окликнула Синеглазка меня в спину.

Я остановился в дверях.

— Там, в шкафу… — она кивнула в угол кабинета. — Спирт. Чистые бинты. И мазь. Возьмите. У вас руки обожжены. Заметила сразу, когда только пришли. Раны обработать надо.

Я посмотрел на шкаф. Потом на Скворцову. Ну надо же. Стальная леди со скальпелем внезапно превратилась в добренькую медицинскую фею. Раны мои ее волнуют.

На хрен!

— Спасибо, доктор. Обойдусь. Нет времени бинтоваться. Потерплю до Свободы. У нас там врачи… — Я сделал паузу, а потом выразительно продолжил, — У нас врачи офицеров контрразведки не оскорбляют. Чужие убийства на них не вешают. И не проклинают. Боюсь, от вашей заботы меня какая-нибудь хворь скрутит. Вы в курсе, что негативные эмоции провоцируют онкологию? Так вот, от вашего негатива, направленного в мою сторону, сдохнуть можно быстрее, чем от вражеской пули.

Я, не дожидаясь ответа Скворцовой, решительно шагнул через порог. Дверь прикрыл за собой аккуратно. Тихонечно.

Быстрым шагом направился к выходу из госпиталя.

До штаба в Свободе далеко. Связи нет. Машины тоже. Надо как-то выбираться. И очень быстро. Не известно, как Мельников поведет себя дальше. Он сказал, что как только вернется в штаб, спрячет свою бумажку. Верю ли я этому? Конечно, нет.

Вышел через заднюю дверь, с наслаждением втянул сырой ночной воздух. Прохладно, однако.

Сунул руку в глубокий карман галифе. Достал ампулу, покрутил ее. Черный, идеально ровный квадрат QR-кода и дата изготовления, выбитая лазером. Привет из будущего, мать его.

Изначально мой план был простым, понятным и вроде бы логичным. Бросить стекляшку под сапог, растереть в пыль на камнях. Бумагу сжечь и развеять пепел по ветру. Нет улик — нет проблемы.

Но теперь…

Если думать головой, а не инстинктами… Мыслить, как опер, как следак, то подобный вариант уже не кажется верным.

В Управлении лежит официальный донос. Докладная записка от майора госбезопасности. Мельников не блефовал, он реально подготовился. Даст ход делу — меня возьмут за жабры свои же. Котов, Назаров, да кто угодно.

И что я им скажу на допросе? Ребята, я из будущего, а майор Мельников — предатель, который работает на маньяка-путешественника во времени? Ага. Меня запишут в немецкие диверсанты или сумасшедшие. А то сразу и в первые, и во вторые. Потом пустят пулю в затылок.

Эта ампула… Она мой джокер. Козырь в рукаве. Страховка на самый крайний случай.

Если прижмут к стенке, если выбора не останется, отдам пузырек в руки контрразведки. Да, мне сто процентов открутят башку за утаивание улик государственной важности. Потом, опять же, возникнут вопросы к моей осведомлённости. Итог будет плачевный.

Но… Эта стекляшка, этот невозможный в сорок третьем году предмет — железобетонный повод кинуть все силы контрразведки и НКГБ сюда, в Свободу. Госбезопасность вцепится в чертов пузырек мертвой хваткой. А это разрушит все планы Крестовского. Вряд ли он сможет воплотить свою задумку, когда в Свободе будет по пять чекистов на один квадратный метр.

Стоит ли моя жизнь возможности остановить психа?

Я задумался на мгновение. Буквально на секунду. И сразу понял — да. Стоит. Потому что, если война будет иметь другой итог — это крах всему. В том числе будущему.

Значит, уничтожать ампулу нельзя. Нужно спрятать. И спрятать так, чтобы в любой, самый критический момент, можно было ее достать. Быстро, без свидетелей.

Делать закладку здесь, в Золотухино? Исключено. Я могу больше сюда не вернуться. Тайник должен находиться под рукой. В Свободе.

Убрал пузырек и рапорт обратно в карман. Застегнул пуговицу.

Сначала надо добраться до этой самой Свободы.

Пешком не дойду. Сдохну по дороге в придорожной канаве. Ноги еле держат, отяжелели так, будто к сапогам привязали по пудовой гире. В башке что-то гулко ухает от каждого неосторожного движения. Нужен транспорт. В прошлый раз я умудрился «поймать» мотоциклиста. Сейчас — ночь. Задачка посложнее.