Роковой год (СИ) - Смирнов Роман

Мария Андреевна закрыла глаза. Поезд стучал колёсами ровно, монотонно. Куда-то вёз их всех сто детей в этом вагоне, тысячи в других. На восток, подальше от границы, подальше от того, что будет.

Кто-то в Москве знал. Кто-то планировал, считал, отдавал приказы. Костюкевич получил распоряжение, она — список. Никто ничего не объяснял. Просто делайте. Просто везите. И они везли.

Ночь прошла тяжело. Дети ворочались, хныкали во сне. Оля звала маму, Мария Андреевна подходила, гладила по голове, шептала: «Тихо, тихо, всё хорошо». Вася проснулся в три часа, захотел в туалет пришлось вести по тёмному коридору, мимо спящих вагонов.

В коридоре столкнулась с мужчиной в штатском. Невысокий, крепкий, коротко стриженный. Стоял у окна, курил. Увидел её — кивнул, не сказал ни слова. Но взгляд запомнился. Цепкий, оценивающий. Не проводник, не учитель. Кто-то другой. Она видела таких в Бресте. Приходили в школу иногда — поговорить с директором, посмотреть личные дела. Никто не спрашивал, кто они. Все знали. Значит, и здесь тоже. Сопровождают. Охраняют. От чего? От кого?

Утро встретило их под Смоленском. Поезд шёл медленно, часто останавливался, пропускал встречные составы. Мария Андреевна считала: один, два, три. За два часа шесть составов на запад. Теплушки, платформы с техникой под брезентом, вагоны с зарешёченными окнами.

Солдаты. Много солдат. Дети смотрели в окна, тыкали пальцами: «Смотрите, танк! Смотрите, пушка!» Для детей это было приключение — поезд, дорога, военная техника. Война из книжек и фильмов, не настоящая. Для Марии Андреевны — настоящая. С каждым встречным составом всё более настоящая.

Глава 28

Оружие 1 часть

(Чтобы не путаться, я решил что переход от командиров к офицерам был произведён до войны. Ну и вот вам небольшой документ из истории, правда там больше по флоту.)

Грузовики пришли на рассвете. Демьянов услышал моторы ещё до того, как часовой крикнул «Стой, кто идёт» — звук был чужой, не из их автопарка. Полуторки, судя по тону. Две, может три. Казалось бы чего он кричал стоять если машины едут? Но наверняка кто-то вылез из машины и прошёл вперёд.

Демьянов вышел из землянки, застёгивая гимнастёрку на ходу. Туман стелился над Бугом, густой, молочный, скрывал ту сторону — немецкую. В тумане они не видят, что здесь происходит. Но и он не видит их. Впрочем, в последние дни и без тумана было тихо. Слишком тихо.

У КПП стояли две полуторки, крытые брезентом. Рядом капитан, незнакомый, с папкой под мышкой. Молодой, лет двадцать пять, чисто выбритый, форма с иголочки.

— Майор Демьянов?

— Он самый.

— Капитан Ерохин, штаб округа. — Козырнул коротко, по-деловому. — Груз для вас.

— Какой груз?

— Особый.

Ерохин протянул папку. Демьянов открыл, поднёс к свету из землянки, солнце ещё не поднялось, туман съедал остатки темноты. Накладная, печать наркомата вооружений, подпись неразборчивая, но важная, с завитушками.

«Карабин СКС, опытная партия — 20 шт. Патрон 7,62×41 мм — 4000 шт. Гранатомёт РПГ-40, опытная партия — 20 шт. Граната ПГ-40 — 80 шт.»

Он перечитал. Потом ещё раз.

— Это что?

— Новое оружие. — Ерохин говорил спокойно, как о погоде. — Войсковые испытания в условиях, приближённых к боевым. Ваш батальон выбран.

— Кем выбран?

Ерохин чуть помедлил. Посмотрел по сторонам — рефлекс, привычка, хотя вокруг были только свои.

— Москвой.

Это слово повисло в воздухе. Москва. Не штаб округа, не дивизия — Москва. Кто-то там, в кабинетах с высокими потолками, ткнул пальцем в карту и сказал: «Сюда». И грузовики поехали сюда, к нему, на берег Буга, в туман.

— Инструкции? — спросил Демьянов.

— В ящиках. — Ерохин достал из кармана сложенный лист. — И ещё устное указание. Лично.

— Какое?

— Распределить лучшим стрелкам. Провести обучение в кратчайшие сроки. Не прятать в каптёрку «до особого распоряжения». — Он сделал паузу. — Быть готовым применить.

Демьянов смотрел на него. Ерохин смотрел в ответ — прямо, без вызова, но и без уклончивости.

— Это всё?

— Почти. — Ерохин понизил голос. — Вы не единственные. Такие же ящики едут ещё в три батальона на этом участке. Сорок единиц каждого — по границе. Это не случайность, товарищ майор.

Значит, кто-то наверху знает что немцы на той стороне не просто стоят — они ждут. Что тишина последних дней не передышка, а затишье перед бурей. Что война не «может быть», а «будет», и скоро.

— Когда ждать? — спросил Демьянов.

Ерохин не ответил сразу. Отвёл глаза, посмотрел на реку — туман над ней редел, проступали силуэты деревьев на том берегу.

— Я не знаю. — Голос тихий, честный. — Но если Москва присылает такой груз сюда, к вам, на самую границу…

Он не договорил. Не надо было.

— Разгружайте, — сказал Демьянов. — Сержант Лисицын!

Ящики сгрузили в крытый окоп за штабной землянкой. Место надёжное — бревенчатый накат, земляная обсыпка, от дождя и осколков защитит. Демьянов стоял над ящиками, смотрел. Лисицын рядом, молчал, ждал приказа.

Длинные, деревянные, с трафаретными надписями: «Осторожно», «Не кантовать», «Вскрывать в присутствии командира». Пахли свежим деревом и машинным маслом. Новые. Всё новое.

— Открывай.

Лисицын поддел крышку штыком, налёг, гвозди заскрипели, вышли. Откинул доски.

Внутри, в промасленной бумаге, лежали они. Карабины. Демьянов взял один, развернул бумагу осторожно, будто боялся повредить. Первое впечатление — лёгкий, легче мосинки. Приклад деревянный, тёмный, ложится в плечо как влитой. Ствол короче, чем у винтовки. Магазин изогнутый, отстёгивается одним движением. Затвор ходит мягко, без заеданий. Он приложил к плечу, прицелился в стену. Баланс хороший — не тянет ни вперёд, ни назад. Мушка ясная, целик с регулировкой на дистанцию.

— Что это за зверь? — спросил Лисицын.

— Карабин Симонова. СКС. — Демьянов повертел оружие, нашёл клеймо на ствольной коробке. — Ковров, завод номер два.

— Не слышал о таком.

— Никто не слышал. Опытная партия.

Он отложил карабин, открыл второй ящик. Патроны россыпью. Взял один, покрутил в пальцах. Короче, чем винтовочный, толще, чем пистолетный. Гильза латунная, блестит.

— Патрон. Между винтовочным и пистолетным. Для ближнего боя, чтобы на двести метров доставал, но чтоб отдача не ломала плечо.

Лисицын взял патрон, покрутил, понюхал зачем-то.

— Хитро придумано.

Третий ящик самый большой. Он открыл его, и на секунду замер. Трубы. Железные, с раструбом на заднем конце и простейшим прицелом сверху — две планки, мушка и целик. Рукоятка деревянная, сбоку, под правую руку. А рядом, в отдельном отсеке гранаты. Тупоносые, тяжёлые, с медным блеском внутри головной части.

— Это ещё что? — Лисицын вытянул шею, заглядывая через плечо.

— Противотанковый гранатомёт.

— Против… чего?

— Танков.

Лисицын замолчал. Демьянов видел, как он переваривает информацию — лицо менялось, глаза расширялись.

— Из трубы по танкам?

— Выходит, так.

Он взял гранатомёт, прикинул вес. Три кило с небольшим, может меньше. Граната ещё под два. Всего пять. Один человек унесёт спокойно, и останется место для подсумков и вещмешка.

В ящике лежала инструкция — два листа, отпечатанных на машинке, с чертежами и схемами. Он развернул, пробежал глазами. «Гранатомёт РПГ-40 предназначен для поражения бронированных целей на дистанции 50–70 метров. Бронепробиваемость — до 60 мм гомогенной брони. Принцип действия — кумулятивный (см. схему). При детонации медный конус схлопывается, образуя металлическую струю со скоростью до 10 км/с. Время обучения расчёта — 1–2 дня. ВНИМАНИЕ: при выстреле не находиться позади раструба — опасная зона 5 метров».

Два дня на обучение. Пятьдесят метров до танка. Шестьдесят миллиметров брони. Он помнил цифры, немецкие «тройки» — лоб сорок-пятьдесят миллиметров, борт тридцать. «Четвёрки» — чуть толще, но ненамного. Чешские трофейные и того меньше. Шестьдесят миллиметров пробития. Значит, в борт насквозь. Это хорошо.