Роковой год (СИ) - Смирнов Роман

— Товарищ майор, — медленно сказал Лисицын, — это что же получается… Теперь любой боец может танк подбить?

— Если подпустит на пятьдесят метров и не промахнётся.

— Пятьдесят метров до танка — это…

— Очень близко. Я знаю. — Демьянов положил гранатомёт обратно в ящик. — Поэтому давать будем не любым бойцам. Только тем, у кого выдержат нервы. Кто не побежит когда эта махина поедет прямо на него.

Глава 29

Оружие 2 часть

К полудню туман рассеялся, солнце поднялось, стало жарко. Демьянов собрал двадцать человек — отобрал сам, по одному, из каждого взвода. Лучшие стрелки, самые спокойные, самые упрямые. Построил на поляне за рощей их импровизированное стрельбище, с земляным валом и дощатыми мишенями. Ящики с оружием стояли рядом, накрытые брезентом.

— Слушать внимательно, — начал Демьянов. — То, что я сейчас покажу секретное оружие. Опытная партия, таких во всей армии может, сотня. Нам дали двадцать карабинов и двадцать гранатомётов. Почему именно нам не знаю и знать не хочу. Но раз дали будем учиться. Быстро.

Он откинул брезент, достал карабин, показал.

— Карабин Симонова, СКС. Новый патрон, новая конструкция. Легче мосинки на полтора кило, короче на двадцать сантиметров. Самозарядный — выстрелил, затвор сам откатился, сам встал на место. Перезарядка три секунды. Прицельная дальность по паспорту четыреста метров, реально работает на двести-двести пятьдесят. Ближний бой, деревня, лес, окоп. Вопросы?

Руку поднял Сорокин. Тридцать два года, из-под Рязани, лицо крестьянское, обветренное, руки большие, в мозолях. Не молодой, но и не старый — самый надёжный возраст.

— Товарищ майор. А он надёжный? Не заклинит в бою?

— По документам — надёжнее СВТ. Проще конструкция, меньше деталей. — Демьянов помолчал. — Но это мы проверим сами. Для того и дали.

Он передал карабин Сорокину. Тот взял осторожно, повертел, приложил к плечу.

— Лёгкий, — сказал с удивлением. — И баланс… Как будто для меня делали.

— Его в Коврове делали, — сказал Демьянов. — На заводе номер два. Там, где твой брат работает.

Сорокин замер. Посмотрел на карабин другими глазами — как на письмо из дома.

— Откуда знаете про брата?

— Ты сам рассказывал. Зимой, у костра. Говорил, что он токарь, что делают что-то новое.

Сорокин провёл пальцем по ствольной коробке, по прикладу. Брат писал ему — нечасто, раз в месяц, но писал. Про работу говорил мало, только что «важное дело» и «скоро увидишь». Вот оно — важное дело. В руках.

— Дальше, — сказал Демьянов. — Гранатомёт.

Он достал трубу, показал. Объяснил принцип — кумулятивный заряд, медный конус, струя металла. Рассказал, как заряжать: гранату в трубу, до щелчка. Как целиться: труба на плечо, глаз к прицелу, мушку совместить с целиком. Как стрелять: палец на спуск, плавно нажать, не дёргать.

— Сзади не стоять, — повторил он трижды. — Пламя из раструба бьёт на пять метров. Сожжёт к чёртовой матери.

Он прочитал инструкцию вслух — всю, от первого слова до последнего. Потом ещё раз ключевые моменты.

— Пятьдесят метров — оптимальная дистанция. На семидесяти тоже достанет, но точность падает. Ближе сорока — опасно. Пятьдесят в самый раз.

— Пятьдесят метров до танка, — сказал кто-то из строя, тихо, себе под нос.

— Да, — ответил Демьянов, хотя его не спрашивали. — Пятьдесят метров. Это четыре секунды, если танк идёт полным ходом. За эти четыре секунды ты должен прицелиться и выстрелить. Попасть. Если промажешь — второго шанса не будет. Он тебя раздавит.

Лица серьёзные, напряжённые. Хорошо. Должны понимать, во что ввязываются.

— Вопросы?

Поднял руку Лукьянов — молодой, двадцать два года, из Воронежа. Тот самый, что вёл тетрадь наблюдений за немцами.

— Товарищ майор. У немцев броня какая?

— «Тройки» и «четвёрки» — лоб сорок-пятьдесят, борт тридцать. Эта штука пробивает шестьдесят. Судя по инструкции.

— Значит, в лоб — может не взять?

Умный парень. Соображает.

— Может не взять, — согласился Демьянов. — Поэтому бить в борт. Или в корму — там двадцать миллиметров. Или ждать, пока повернётся. Или подпускать ближе — на тридцати метрах пробьёт что угодно.

— Тридцать метров — это совсем близко.

— Это война. — Демьянов обвёл взглядом строй. — У нас есть выбор: тридцать метров с этой трубой или триста метров с мосинкой, которая танку как слону дробина. Что выбираете?

Молчание. Потом Лукьянов сказал:

— Трубу.

— Правильно. Приступаем.

Первую половину дня стреляли из карабинов. Демьянов выделил по двадцать патронов на человека — больше не мог, четыре тысячи звучит много, но это всего двести на ствол, а война ещё не началась. Экономить приходилось уже сейчас.

Мишени — дощатые щиты с нарисованными кругами — поставили на сто метров. Дальше пока не было смысла.

Первым стрелял Сорокин. Лёг, упёрся локтями, приложился. Выстрел — сухой, короткий, не такой громкий, как у мосинки. Отдача мягкая — Демьянов видел, как приклад толкнул плечо, но не ударил. Сорокин тут же выстрелил снова. И снова. И снова. Десять патронов за двадцать секунд, магазин пустой.

— Ни хрена себе, — выдохнул Лисицын, стоявший рядом.

Демьянов подошёл к мишени. Десять дырок, все в пределах второго круга. Пять — в яблочке.

— Брат не соврал, — сказал Сорокин, догнавший его. — Писал: «Хорошая машинка». Хорошая и есть.

Следующим — Петренко. Охотник из-под Полтавы, двадцать восемь лет. Говорили, бил белку в глаз на сорока шагах. Демьянов не верил, пока не увидел сам на прошлогодних стрельбах.

Петренко стрелял не торопясь, с паузами. Выстрел — пауза — выстрел. Двадцать патронов за три минуты. Когда подошли к мишени, Демьянов насчитал восемнадцать дырок в яблочке. Две — рядом, на границе.

— Прицел чуть вправо уводит, — сказал Петренко задумчиво. — Или я сам. Надо ещё пострелять.

— Надо, — согласился Демьянов. — Но потом. Патроны не бесконечные.

Остальные стреляли хуже, но всё равно лучше, чем из мосинки. Карабин прощал ошибки — короткий, лёгкий, с мягкой отдачей. Даже молодые, которые из винтовки попадали через раз, здесь показывали приличные результаты.

К обеду настреляли четыреста патронов. Демьянов посчитал: осталось три тысячи шестьсот. По сто восемьдесят на ствол. Мало. Но для боя хватит.

После обеда — гранатомёты.

Демьянов велел выкатить на поляну старую технику — списанный бронеавтомобиль БА-10, без мотора и колёс, ржавый, с дырами от прошлых учений. Его притащили сюда ещё весной, хотели использовать для обучения расчётов ПТР. Не успели — ружей так и не прислали. Зато теперь пригодился.

Поставили на пятьдесят метров. Двадцать человек полукругом, смотрят.

— Сейчас покажу, — сказал Демьянов. — Один раз. Потом — сами.

Он взял трубу, вставил гранату — до щелчка, как в инструкции. Положил на плечо, приник к прицелу. Мушка, целик, борт броневика между ними. Палец на спуск.

— Всем назад. За моей спиной — никого.

Проверил взглядом — чисто. Выдохнул. Нажал.

Хлопок — громкий, но не оглушительный. Пламя из раструба — он почувствовал жар спиной, даже не оборачиваясь. Граната ушла с коротким свистом, почти невидимая глазу.

Удар.

Не взрыв — удар. Как будто кто-то с размаху врезал кувалдой. Потом вспышка, яркая, белая. И дым, густой, с рыжеватым оттенком.

Когда дым рассеялся, в борту БА-10 зияла дыра. Размером с кулак, может, чуть больше. Края оплавленные, вывернутые внутрь. Металл вокруг — чёрный от копоти.

Демьянов опустил трубу. Плечо гудело — отдача была ощутимая, хотя и не сильная.

— Подойдите, — сказал он. — Смотрите.

Они подошли, столпились вокруг броневика. Заглядывали внутрь, трогали края дыры — осторожно, как будто она могла укусить.

— Это десять миллиметров брони, — сказал Демьянов. — У танка — тридцать-пятьдесят. Но принцип тот же. Струя прошибает металл, влетает внутрь. Если там люди — им конец.