Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор

Первым делом я встретился с Яковлевым. Мы утрясли вопрос с установкой радиостанции, адаптацией конструкции под производство и дальнейшим совершенствованием самолета. Над аэродинамикой и весом еще можно было работать и работать.

— Обратите внимание на аэродинамику фонаря, — пояснил я ему. — У нас сейчас слишком частый переплет, это дает сильное сопротивление воздуха. Надо делать каплевидный фонарь с минимальным каркасом — а в идеале, вообще без него. Кроме того, надо разрабатывать радиатор реактивного типа, о котором мы уже говорили. И надо срочно формировать плазы для производства резиновых штампов под крупнопанельное производство элементов корпуса…

— Товарищ Брежнев, — немного смущаясь, произнес Александр Сергеевич. — Пока новые алюминиевые комбинаты не запущены, придется ограничивать использование алюминия. Товарищ Сталин просил выполнить заднюю часть фюзеляжа по старой технологии — перкаль на каркасе!

Это было неожиданно. Черт… Сталин, ухватившись за новый истребитель, хочет быстро выпустить большую серию. А алюминия нет. Но мы изначально проектировали полумонокок, конструкцию с работающей обшивкой. Но перкаль не сможет принять на себя никакую нагрузку. Получается, надо все переделывать! Перед выпуском в производство надо создавать новый самолет…

— Александр Сергеевич, а вы не возражали? Вы понимаете, что это чудовищный объем работы с непредсказуемым результатом? Нам, по сути, надо полностью переделывать и пересчитывать силовую схему фюзеляжа, весовые характеристики, центровку! Самолет надо делать заново!

Яковлев мрачно молчал. Впрочем, я и без объяснений понял, в чем дело. Он не осмелился противоречить. Не так часто ему приходилось общаться со Сталиным, чтобы не бояться высказывать свое мнение.

— Леонид Ильич, — наконец произнес он. — Товарищ Сталин ведь был прав. Алюминия действительно нет. Что тут возразить?

Некоторое время я молчал, собираясь с мыслями.

— Послушайте. Каркас с перкалем, конечно, сделать можно, в задней части фюзеляжа это не так критично. Скорость упадет, конечно, но не так уж сильно. А вот переделывать всю силовую схему — это катастрофа. Давайте сделаем по-другому.

В памяти моей всплыли воспоминания о тех решениях, что принимались авиаконструкторами во время войны. Пришло время у них поучиться!

— Каркас с перкалью не подходит. У нас полумонокок. Зато мы можем сделать деревянную обшивку из шпона, пустив ее по существующему каркасу. Деревянная обшивка, в отличие от ткани, тоже будет воспринимать нагрузки, и пересчитывать силовую схему не понадобится. Весовые характеристики, конечно, поплывут, но это можно компенсировать. Все равно в передней части самолета будем помещать вооружение, и ее вес тоже увеличится. Кстати, что у нас с вооружением?

— Товарищ Сталин говорил о пушке ШВАК…

— Пушки ШВАК пока нет. А как идут дела у Серебрякова?

— Прототип есть, но пока далек от принятия на вооружние.

— Значит, без вариантов, ставим ШКАСы. Наверно, как мы и говорили, следует установить их в носовой части, с синхронизатором.

— Сколько?

— Минимум четыре. Скорее даже шесть.

Брови Яковлева поползли вверх.

— Вы уверены? Это беспрецедентно! Такого вооружения нет ни у кого!

— Уверен.

— И все в носовой части? Там нет места для шести пулеметов!

Он был прав. Капот мы делали очень плотно «обтягивающий» двигатель.

— Хорошо, давайте так. Два — в развале цилиндров, четыре — в крыле. Потом, когда будет пушка, крыльевые пулеметы заменим на орудие. Заодно с весовой компенсацией будет проще.

Следующим посетителем был Николай Николаевич Поликарпов с докладом о ходе работы над штурмовиком.

Как оказалось, проект был готов, прототип находился в производстве.

— Делайте сразу три или четыре. — тут же приказал я. — Прототипы имеют свойство разбиваться!

На чертежах я увидел нескладный двухблочный самолет, немного напоминавший формой будущую «Раму» Фокке-Вульф-189. Широкие «лбы» двух М-25 не оставляли надежд на высокую скорость: предположительно, она должна была составить 380–390 км/ч. Зато грузоподъемность изащищенность самолета оказались свыше всяких похвал: четыреста килограмм брони и тысяча двести килограмм бомб! Конечно, броня не способна будет защитить от «Мессершмидтов», но здесь главную роль должна была сыграть мощная огневая точка в задней части фюзеляжа.

Приглядевшись к ней внимательнее, я ахнул.

— Так, товарищ Поликарпов, а что у вас в задней турели?

— Пулемет ШКАС, товарищ Брежнев, — не ожидая подвоха, ответил конструктор. — Другого же нет!

Черт побери! Пулемет винтовочного калибра против будущего вооружения немецких истребителей — это, можно сказать, ничего. Полная ерунда. Атакующий «мессер» будет иметь многократное огневое превосходство.

— Николай Николаевич, так дело не пойдет. Нужен как минимум крупнокалиберный пулемет.

— Но ведь у нас нет авиационного пулемета крупного калибра! — недоуменно ответил Поликарпов. — Вы же прекрасно знаете состояние дел в нашем авиационном вооружении!

Да. Я знаю состояние дел. Но один жалкий ШКАС на обороне задней полусферы — это ерунда.

И тут я вспомнил про грядущую ШВАК.

Да, пушка будет так себе. Но зато она будет, причем довольно скоро. Калибр 20 миллиметров — это не 7,62! Так что вот именно здесь, в огневой точке штурмовика, она будет очень даже кстати!

Тем более что иного варианта действительно нет. Да, когда-нибудь будет пулемет Березина. Но когда его доведут — бог весть. А ШВАК у нас будет гарантированно. Кроме того, такой солидный калибр задней огневой точки позволит поражать даже наземные цели на выходе из пикирования.

— Товарищ Поликарпов, поставьте хотя бы спаренную установку. И будьте готовы поменять ее на пушку товарища Шпитального.

Тот сразу занес замечания в блокнот. Мы еще поговорили про протектирование баков, систему наддува отработанными газами двигателя.

— Товарищ Поликарпов, почему вы не сделали баки в консолях крыла? Это сильно увеличило бы дальность!

— Такие баки будут очень уязвимы, — справедливо заметил конструктор. — А для штурмовика, действующего по переднему краю, дальность полета не так важна!

Со своей стороны он был прав. Управление ВВС действительно не требовало от штурмовиков большой дальности полета. Но они не знали того, что знаю я: возможность длительное время находиться в воздухе делает самолет очень гибким оружием, повышает тактические возможности его применения.

— Все это так, но дальность на самом деле очень важна, Николай Николаевич. У нас просто одна рука не знает что делает другая. Представьте себе, пойдут наши танки согласно теории глубокой наступательной операции в дальний рейд по тылам врага. Кто их будет поддерживать с воздуха? ТБ-3? Да их собьют еще на подходе. Это дело штурмовиков. А как они это будут делать, если у них крохотный радиус полета?

Поликарпов неуверенно пожал плечами.

— Также, не хочу показаться оракулом, но благодаря развитию радиосвязи через несколько лет боевые действия будут выглядеть так: танки идут в прорыв, самолеты дежурят в воздухе. Как только танки встретили серьезное сопротивление, они тут же по радио вызывают авиаподдержку. Штурмовики тут же наносят удар. Но, как вы понимаете, для этакого кунштюка нужны самолеты, способные длительное время ждать в воздухе!

— Да согласен я, согласен, товарищ Брежнев! Но это очень загрузит консоли, особенно если делать баки протектированными!

— Не обязательно. Давайте поступим так: консольные баки делаем по американской технологии, «крыло-бак». Но ставим там наддув отработанными газами от двигателя, что снизит уязвимость. Однако, главное — надо эти баки расходовать в первую очередь, еще на пролете над своей территорией в режиме ожидания. Все понятно?

Поликарпов ушел, а я с удовольствием убрал в папку его эскизы. Штурмовик будет, что надо! Если добавит на него систему впрыска водо-метаноловой смеси, применяя ее на взлетных режимах, он будет брать почти две тонны полезной нагрузки — не сравнить с анемичными 400 кг у исторического Ил-2. Правда, эти широколобые М-25 сильно портили дело в плане максимальной скорости. Похоже, надо дергать Швецова на предмет создания радиальной звезды уменьшенного диаметра.