Леонид: Испания (СИ) - Коллингвуд Виктор

От Туполева ко мне явился товарищ Архангельский — ведущий специалист по СБ. Александр Александрович с ходу заверил меня, что дело идет наилучшим образом.

— Ну не знаю, не знаю! — с сомнением вымолвил я, осматривая чертежи.

Никакого протектирования баков. Никакой брони. Оборонительное вооружение — все те же ШКАСы. А главное — это конструкция задней оборонительной турели.

— Вот вы как себе это представляете, Александр Александрович? Представим ситуацию: наш самолет атакует истребитель противника. Стрелку приходится сначала сдвинуть фонарь кабины, выдвинуть пулемёт ШКАС из специального гнезда в фюзеляже в верхнее положение, вылезти наружу (практически по пояс) и только после этого открыть огонь по противнику. А в спину ему в это время со скоростью 400 километров в час дует ледяной ветер. Так?

Архангельский помрачнел. Мы оба понимали что такая система имела существенные недостатки. По сути, задняя оборонительная огневая точка СБ была небоеспособной с момента ее проектирования.

— Товарищ Туполев одобрил проект! — наконец, сухо заметил Александр Александрович.

— А он довел до вашего сведения мотивы такого решения? — не без ехидстваспросил я.

— Если делать иначе — самолет уже не будет скоростным! — сердито ответил Архангельский. Кажется, ему надоели поучения от «мальчишки из ЦК». — Вы понимаете, что альтернатива одна — полное отсутствие задней турели? А если ставить нормальную вращающуюся турель — она украдет почти сорок километров в час. Сейчас вражеские истребители могут нагнать нас на пикировании и провести одну атаку затем они отстанут. На отбитие одной атаки такой турели достаточно. А если ставить обычную турель — нас будут атаковать постоянно и со всех сторон, потому что скорость упадет!

Услышав все это, я тяжело вздохнул. Да, именно на это и рассчитывали наши конструкторы. Но затем истребители потенциального противника резко нарастили параметры, стали летать на скоростях 550–600 километров в час, и вся эта концепция пошла прахом. И наши небронированные СБ с непротектированными баками и слабым оборонительным вооружением стали для них легкой добычей.

— Товарищ Архангельский, — наконец произнес я. — Такой самолет будет бесполезен для наших ВВС. Я могу одобрить его ограниченный выпуск, с тем что впоследствии все эти машины уйдут в учебные части. Но уже сейчас надо проектировать совсем другую машину: с хорошим оборонительным вооружением, защитой баков, и, главное — способную нести не менее двух тонн бомб и сбрасывать их в пикировании!

Конструктор оторопел.

— Но это будет уже совсем другой самолет! Новое крыло, новый фюзеляж, другое размещение экипажа!

— Да, поэтому у нас много работы. Берётесь?

Архангельский сделал вид, что размышляет.

— Если партия потребует, то я…

— Ну вот и замечательно. Формируйте свое КБ. Я окажу содействие.

Для Александра Александровича это было крайне неожиданное, но, как я видел — приятное предложение. Ему (как и многим другим) очень хотелось выйти из тени могущественного Туполева.

— Хорошо, товарищ Брежнев. Я подготовлю предложения.

— Договорились.

Архангельский ушел, а я остался в раздумьях. Вопрос о дальнем бомбардировщике был крайне сложен. Работы Туполева и Петлякова, как я помнил, принесут лишь ограниченный успех. Проект ДБ-А будет закрыт (и слава богу), а Пе-8 окажется не самым удачным самолетом в сравнении с одноклассниками. В нашей дальней авиации превалировали двухмоторные машины, ДБ-3 и Ер-2. Причем последний считался получше, но в силу ряда причин не выпускался большой серией. А проектировал этот Ер-2 товарищ Бартини.

Вот именно его я и решил вызвать.

Роберт Людвигович прибыл на следующий день. Выглядел он настороженно. Моя репутация «душителя смелых проектов», наводящего в авиапроме свои порядки, да еще и замешанного в темной истории с заговором, создавала мне крайне сложную и противоречивую ауру.

— Чем занимаетесь, товарищ Бартини? — приветливо встретил его я. — У вас сейчас есть свой проект?

— Нет! — недружелюбно буркнул он. — С тех пор как вы закрыли проект Сталь-7, я не имею самостоятельных разработок. Последнее чем я занимался — проект крыла самолет СБ.

— Ну вот и замечательно. О крыле и поговорим. Нам нужен дальний бомбардировщик, способный нести две тонны бомб на расстояние в четыре тысячи километров. Соответственно, потребуется очень хорошее, аэродинамически чистое крыло.

В глазах Бартини вспыхнул интерес. Такого рода вызовы он любил.

— Нужен фюзеляж треугольной в плане формы и крыло «обратная чайка» — тут же затараторил он. — И обязательно поставить щелевые закрылки Фаулера!

— Любой каприз! — добродушно ответил я. — Еще запросите у Яковлева данные по новому типу радиатора. Скажете, я приказал. Но сначала прошу вас подумать вот над чем. По некоторым данным из-за границы, существует так называемый «ламинарный» профиль крыла. Он очень капризен, но дает большие преимущества именно по экономичности.

И я набросал ему грубую схему ламинарного профиля.

— Так что, дорогой Роберт Людвигович, ставлю перед вами крайне сложную задачу — изучить этот профиль и спроектировать самолет на основе этой аэродинамики!

— На какой двигатель ориентироваться?

— Пока — на М-100. Пока. Затем, если у Чаромского получится его дизель, перейдем на него.

— Высота полета?

— Рабочая высота 7–8 тыс. метров.

— Значит, понадобится высотная версия двигателя!

— Да. И нужен будет разведывательный вариант самолета с гермокабиной. Причем имейте в виду: основной задачей будет применение управляемого вооружения, которое сейчас разрабатывается в Остехбюро. Поддерживайте контакт с Бекаури.

Пока мы общались, в дверь негромко постучали. В кабинет заглянул мой помощник.

— Леонид Ильич, вас тут ищет какой-то военный. Говорит, по срочному вызову.

— Сейчас, закончим с Робертом Людвиговичем, и пусть заходит.

Когда Бартини ушел, в дверях появился человек, чей облик разительно контрастировал с тем, что я привык видеть в штабах и наркоматах в последнее время. Простое, типично русское лицо, нос картошкой. Широко расставленные светлые глаза смотрели тяжело и цепко.

— Товарищ Брежнев? Военный советник Рыбалко по вашему вызову прибыл.

Это был Павел Семенович Рыбалко. Я с интересом осмотрел его. Никакого лоска, никакого «паркетного» щегольства, которым так гордился товарищ Тухачевский и киевский командующий Якир. На Рыбалко была выцветшая гимнастерка, держался просто и с достоинством, без подобострастия и лишней суеты. От него буквально веяло уверенностью. «Вот он я, товарищ Брежнев — будто бы говорил весь его вид. Знаю, неказист, ну уж, каков есть. Если пригожусь, так хорошо, а нет — поеду обратно в Синцзян»

Мы крепко пожали друг другу руки. Я указал ему на кресло у приставного столика.

— Присаживайтесь, Павел Семенович. С возвращением. Знаю, что выдернул вас внезапно, но дела не терпят. Рассказывайте, что сейчас происходит там, в Китае.

Рыбалко тяжело опустился на стул, и я почувствовал, как сильно он устал.

— Обстановка там крайне неспокойная, Леонид Ильич, — спокойным, чуть хрипловатым, под стать внешности голосом начал он. — Постоянно идут бои между Гоминьданом и коммунистами. Каша жуткая. Коммунистов разбили в Центральном Китае. И теперь они через горы идут на север, ближе к нам. А сам я последнее время находился в Синьцзяне. Усмиряли там местные бунты, буквально зубами вытаскивали ситуацию.

Он замолчал на секунду, словно заново переживая недавние бои, а затем посмотрел мне прямо в глаза.

— Знаете, какой главный урок я вынес из этого похода?

— Поделитесь.

— Сильное действие авиации и бронетехники, — Рыбалко выразительно рубанул ладонью по воздуху. — Это решает всё. Без поддержки брони и с воздуха пехота сейчас малодейственна. Просто мишени в поле, расходный материал. Если мы не посадим армию на броню и не прикроем с неба, в большой войне нас просто раскатают!