Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

Врать я не хотел, поэтому набрал телефон Сони.

— Соколов, — сказала она вместо приветствия, и по фону я понял, что она за рулём. — Я как раз с работы еду. Ты дома?

— Дома.

— Хочешь, зарулю? Я мимо тебя всё равно проезжаю.

— Хочу, — сказал я. — Сильно хочу. Ты когда будешь?

— Через час где-то. Мне ещё в офис заскочить, забрать документы. — Она помолчала. — А ты чего такой?

— Какой?

— Вежливый, — объяснила Соня. — Ты, когда вежливый, обычно что-то натворил.

— Приезжай, — сказал я. — Накормлю.

— О, — обрадовалась она. — Тогда точно натворил. Всё, еду.

Я положил трубку и пошёл на кухню инспектировать холодильник.

Инспекция заняла пару секунд. В холодильнике стояла початая банка солёных огурцов, лежал кусок сыра, задубевший до состояния подмётки, и на дверце скучал кетчуп с истёкшим сроком. Как говорила моя бабушка, шаром покати. Как говорил Кудесник, мышь повесилась. Обе формулировки описывали ситуацию одинаково точно.

Час на магазин у меня был. Только вот в магазине у дома лежало то же самое, что и в любом другом магазине у дома, а мне для разговора, который предстоял, требовалось что-то посерьёзнее пельменей.

Я усмехнулся и надел куртку.

Сначала я завернул под Новокузнецк.

Тайник Дружинина, вернее то, что от него осталось после моего визита, лежал в двадцати минутах езды от города, если ехать на машине. Мне езда не требовалась. Я телепортировался в берёзовом закутке, отсчитал шаги от приметного пня, снял дёрн и вытащил свёрток. Шесть миллионов, которые я спёр у предателя, лежали в вакуумных пакетах, аккуратно перетянутых скотчем, и чёрный день для этих денег наступил как-то незаметно.

Пачку я распечатал, отсчитал сколько-то тысяч на текущие нужды и сунул в карман. Остальное убрал обратно.

Вторым прыжком я оказался в Таиланде.

Часовой пояс, кстати, совпадал с кемеровским, что меня даже порадовало. На Пхукете стоял вечер, как и дома… только тёплый. Рынок работал в полную силу. Вдоль рядов тянулись лотки со льдом, на льду лежали крабы, тигровые креветки размером с мою ладонь и лобстеры, разложенные по калибру, и над всем этим велась торговая суматоха на четырёх языках.

Я прошёл мимо трёх лотков и остановился у четвёртого, где мужик лет пятидесяти жарил на углях уже готового лобстера, поливая его чесночным маслом.

— Two, — сказал я, показав пальцами. — Cooked. Now.

Мужик расплылся и затараторил про то, что сегодня утренний улов, что он лучший на рынке и что второго такого мне не найти во всём Патонге. Мысли у него при этом были простые и честные. Улов действительно утренний, лобстер действительно хороший, а цену он мне назовёт с накруткой в полтора раза, потому что фаранг (иностранец).

Накрутка меня не волновала.

— Рубли берёшь? — спросил я и вытащил пачку.

Вот тут на лотке случилось небольшое оживление. Подошёл сосед, подошла жена соседа, потом подошёл парень с телефоном, и вчетвером они минуты полторы гоняли курс, тыкая в экран. Рубль после мирного соглашения укрепился так, что финансовые аналитики по всему миру ходили с лицами обманутых вкладчиков. Тридцать один рубль за доллар. Ещё осенью за такой прогноз человека отправили бы лечиться.

Торговец поднял голову и назвал сумму, при которой я едва не рассмеялся вслух. По здешним меркам он меня, конечно, обувал. По кемеровским — я покупал двух отваренных лобстеров дешевле, чем килограмм приличной говядины на нашем центральном рынке.

— Идёт, — сказал я.

Расплатился, забрал коробку, добавил сверху пакет с креветками, потому что жаба во мне окончательно сдохла, и телепортировался обратно.

По дороге, уже в Кемерово, я заскочил в супермаркет за бутылкой белого, лимонами и салатом. Свечу искать не пришлось, она нашлась в тумбочке с новогодних времён, слегка кривая, но вполне рабочая.

Соня приехала на сорок минут позже обещанного, что дало мне возможность подготовиться получше.

Я услышал её каблуки ещё на лестнице, открыл дверь до звонка, забрал у неё сумку и пальто, и Соня, разуваясь, потянула носом воздух.

— Соколов, — сказала она подозрительно, — чем это у тебя пахнет?

— Ужином.

Она прищурилась и прошла на кухню, остановилась стоять в дверях.

На столе, под кривой новогодней свечой, лежали на блюде два разделанных лобстера, рядом стояло вино, лимоны и салат в керамической миске, а сбоку скучали креветки, которым уже не хватило места в композиции.

Соня медленно повернулась ко мне.

— Соколов, — сказала она, — только не говори, что ты мне предложение решил делать.

В голосе у неё было всё сразу. И надежда, вполне отчётливая, и раздражение, тоже вполне отчётливое, и ещё какая-то опаска, будто она заранее готовилась к тому, что придётся отвечать быстрее, чем ей хочется.

Я легонько коснулся её разума.

Внутри у Сони шла ускоренная работа мозга. Она за две секунды успела прикинуть, что мы знакомы недостаточно долго, что мама будет счастлива, что папа будет несчастлив, что она вообще-то согласна, но всё слишком быстро, а ошибаться не хочет. И на самом дне всего этого столпотворения лежал последний, добивающий аргумент, который она сама себе привела с абсолютной серьёзностью.

— «И секс с ним классный!»

Вот тут я чуть не заржал, но удержался. Взял со стола штопор и покрутил его в пальцах.

— Нет, — сказал я.

Лицо у Сони на долю секунды сделалось таким, что я тут же поправился.

— Сонь, ты мне очень нравишься. Правда. Но я не хочу торопиться. И тебя торопить не хочу.

Она выдохнула. Вышло у неё это разочарованно и облегчённо одновременно.

— Ладно, — сказала Соня. — Тогда что это?

— Это ужин, — вытаскивая пробку, сказал я. — Сначала ты ешь. Потом у меня к тебе будет разговор.

— Со-ко-лов, — прищурившись, по слогам произнесла она.

— Сначала ешь, — повторил я и подвинул ей стул.

Вино пошло хорошо. Лобстер пошёл ещё лучше, и первые минут пять Соня просто ела, изредка прикрывая глаза, а я сидел напротив и получал от этого зрелища удовольствия больше, чем от собственной тарелки.

— Где ты это взял? — спросила она наконец, вытирая пальцы салфеткой.

— Места надо знать.

— В Кемерово-то?

— В Кемерово, — подтвердил я.

Соня посмотрела на меня, снова прищурившись, но копать не стала. Вместо этого она отпила вина, откинулась на спинку и вдруг заговорила сама, будто её прорвало.

— Слушай, я сегодня чуть не убила человека, — сказала она. — По-настоящему, Кость. Стояла и думала, где в офисе взять что-нибудь тяжёлое.

— Кого?

— Оператора. Точнее, их менеджера по чартерам. — Соня отставила бокал. — Ты же помнишь, что я недавно из Сиба? — Я кивнул. — Так вот, я думала, что мы разгребли двойные продажи по весне, я выбила письменные подтверждения по квотам, я даже премию выписала девочке, которая заявление приносила, чтобы она его забрала. А сегодня выясняется, что у нас летний блок висит на честном слове.

— В смысле?

— В прямом. — Она подпёрла щёку ладонью. — Ты понимаешь, что происходит? Открылось всё. Вообще всё. Рейсы в Европу, рейсы в Азию, страховки подешевели, рубль укрепился так, что люди считают путёвки по новой. Отменяются брони по старым ценам и тут же берутся новые, но уже в два, а то и три раза дешевле.

— И это плохо, потому что…

— Потому что операторы, твари такие, тоже умеют считать деньги. — Она сделала паузу. — И вот тут выясняется: кто с оператором дружит, а кто ему просто перечисляет деньги. Конкуренты мои, кстати, с ним дружат гораздо теплее. Они его коммерческого директора возят на рыбалку с шестнадцатого года.

Она замолчала, покрутила ножку бокала.

— Я сегодня, — сказала она уже тише, — сидела с ним два часа. Улыбалась. Соглашалась. Обещала объёмы, которых у меня нет. Выторговала блок под гарантию депозита, и мне придётся под этот депозит залезть в кредит. И знаешь, что самое мерзкое? Он всё это время смотрел на меня как на девочку, которой папа купил бизнес.