Ювелиръ. 1809 (СИ) - Гросов Виктор

Напряжение покинуло ее тело так же резко, как и появилось. Плечи опустились, дыхание выровнялось.

— Спасибо, — тихо, почти шепотом произнесла она. — Я боялась, что ты решишь… что я использую и тебя. Что ты просто…

— А ты используешь?

Она посмотрела мне в глаза — открыто, без кокетства.

— Нет. С тобой я отдыхаю. Ты — единственная комната в этом городе, где у стен нет ушей. Единственный, кто не пытается купить мои секреты или продать мне свои подороже. Ты просто… есть.

Это было самое честное признание, на которое способны такие люди, как мы, заброшенные судьбой.

— Я рад, — сказал я. — Потому что мне тоже нужен отдых. И совет.

— Совет? — переспросила она, чуть склонив голову к плечу. Тяжелый локон шелком скользнул по ключице.

— Именно. Я шел в твою берлогу за мудростью оракула, а угодил в лапы к медведице. Которая затащила меня в постель и едва не съела.

Элен фыркнула. Напускное смущение испарилось, уступив место искреннему веселью. В уголках глаз собрались лучики морщинок — единственная печать, которую время и опыт посмели поставить на ее лице.

— Медведица? — ее смех рассыпался серебром по полумраку спальни. — Ох, Гриша… Тебе срочно нужен учитель изящной словесности. Или поэт. Сравнивать даму с диким зверем — это… mon dieu, это так по-русски. Впрочем, аллегория не лишена меткости. Я действительно умею кусаться, если меня разозлить. И ревностно охраняю свою территорию.

Она потянулась, грациозно выгнув спину — довольная, сытая хищница, переваривающая ужин.

— Ладно, мой медведь. Выкладывай. Какая буря прибила твой корабль к моим берегам посреди ночи, заставив забыть о приличиях?

Игривость слетела с меня. Я повернулся к ней.

— Беда не моя, — произнес я. — Но она бьет по моим людям. И я не вижу решения.

Скрывать детали не имело смысла, поэтому я выложил перед ней историю Воронцова и Варвары. Описал тот тупик, в который они загнали сами себя и который я вынужден был наблюдать ежедневно.

— Там искрит так, что воздух плавится, — говорил я, не отводя взгляда от пляшущего огонька свечи. — Алексей сделал предложение. По всей форме, честь по чести. Но Варя… она отказала, точнее, взяла паузу. Она умная девочка и прекрасно понимает цену. Став законной женой, она обязана будет покинуть «Саламандру». Таков закон света. Ей придется превратиться из творца в деталь интерьера. В красивую, молчаливую мебель, которая умеет вышивать гладью и разливать чай гостям. Для нее это не брак, а медленная смерть души.

Элен слушала, не перебивая. Ее лицо приняло сосредоточенное выражение.

— А остаться в нынешнем положении она не может, — продолжал я, загибая пальцы. — Слухи уже поползли. «Молодая вдова в доме богатого холостяка». Эта грязь липнет не только к ней, но и к ее дочери. Выбор у нее небогатый: либо любовь и статус ценой потери себя, либо свобода и любимое дело, но с клеймом позора. Было бы мне все равно на нее, я бы не забивал себе голову, но она часть моего дела. Часть «Саламандры». Она мне дорога.

Я развел руками, признавая поражение.

— Я технарь, Элен. Я могу решить задачу с сопротивлением металла, с огранкой камня. Могу придумать, как скрыть дефект в сапфире. Но здесь… здесь я не понимаю что делать. Это сословный капкан — ситуациия, из которой по правилам выхода нет.

Элен минуту смотрела на меня своим пронзительным взглядом, в котором отражались блики свечей. А затем ее губы тронула странная улыбка, лишенная бабьего сочувствия, скорее хищная, предвкушающая.

— Ох, Гриша… — протянула она с легкой снисходительностью. — Ты гений, тут двух мнений быть не может. Ты видишь душу камня. Но в людской породе ты порой слеп.

Она улыбнулась.

— Ты уперся лбом в крепостную стену и пытаешься ее проломить, набивая шишки. А в двух шагах — открытая калитка.

— Чего? Какая калитка? — я нахмурился, не улавливая хода ее мысли. — О чем ты?

— Именно. Ты путаешь понятия, мой милый. Это не трагедия, это задача. И решение очевидно. Ты смотришь на ситуацию снизу вверх, как добропорядочный мещанин, который боится нарушить писаный закон. А нужно смотреть сверху вниз. Как аристократ, который знает: законы пишутся для толпы, а правила существуют, чтобы мы их изящно обходили.

— И каков же маневр?

Элен отрицательно покачала головой.

— Не так быстро, — она прищурилась. — Сведения — самый дорогой товар на рынке, мастер. Ты сам это подтвердил. Я знаю, как разрубить этот гордиев узел, даже не касаясь меча. Я знаю схему, при которой и волки будут сыты, и овцы целы. Твоя Варвара получит и мужа с гербом, и любимое дело, и уважение света. Полный пакет.

Я подался к ней, ловя каждое движение ее лица. Я даже начинаю понимать тех, кого убалтывает эта женщина. Умеет же. Профи.

— Как?

— А какова моя комиссия? — она лукаво улыбнулась, наматывая на палец край батистовой простыни.

Я смотрел на нее и понимал: она играет. Шутница… Но она действительно видит лазейку там, где я вижу только гранит сословных предрассудков.

— Все, что захочешь, — ответил я серьезно. — В пределах физических и финансовых возможностей.

— Возможностей… — она театрально вздохнула. — Какой же ты скучный, когда дело касается сделок. Ладно. Скажи мне только одно: ты ей доверяешь? Этой Варваре?

— Как самому себе, — ответ вылетел мгновенно, без сомнений. — Варя держит ключи от казны «Саламандры». Она знает движение каждого рубля. При желании она могла бы пустить меня по миру за неделю, но преданность — ее главный порок.

Элен удовлетворительно кивнула. Сменив позу и подобрав под себя ноги, она окончательно растеряла сходство с томной любовницей, превратившись в генерала над картой боевых действий.

— Тогда зри в корень. В чем трагедия Варвары? В ее статусе. Она — наемная. Она служит за жалованье. Для дворянского сословия это клеймо, разновидность лакейства. Супруга боевого офицера, столбового дворянина, не может стоять за прилавком или вести гроссбух за зарплату, даже если эта зарплата превышает генеральский оклад втрое.

Она выдержала театральную паузу.

— Однако дворянину вовсе не зазорно владеть делом, Гриша. Взгляни на Демидовых. На Строгановых. На Гончаровых. Кто они? Заводчики. Промышленники. Они не стоят у горна, не марают руки углем — они владеют рудниками, печами, мануфактурами. И это почетно. Это служение Отечеству на ниве коммерции. Ни у кого язык не повернется назвать графиню Строганову торговкой, хотя ее бриллианты куплены на деньги от продажи соли и железа.

Лоб сам собой пошел складками.

— Ты предлагаешь мне подарить ей завод? У меня его нет. Есть мастерская и лавка.

— У тебя намечается создание ювелирной империи, — парировала Элен жестко. — Дроби ее. Выдели часть. Что там у вас сейчас на взлете? Те самые самописцы?

— Перьевые ручки с резервуаром, — уточнил я, начиная улавливать направление ее мысли. — Кулибин наладил поточную линию. Готовы выпускать их тысячами. Иван Петрович уже планирует еще один цех.

— Не цех, — ее палец предостерегающе взлетел вверх. — Мануфактуру. «Императорская привилегированная мануфактура стальных письменных приборов». Чувствуешь разницу? Звучит как музыка, как титул.

— Звучит дорого. И солидно.

— Вот и сделай ее хозяйкой этой мануфактуры. Не управляющей, не приказчицей, а владелицей доли. Компаньоном. Пайщиком.

Элен подалась вперед, ее глаза загорелись.

— Сделай ее равной, Гриша. На гербовой бумаге. Пусть она будет не той, кто исполняет приказы за деньги, а той, кто их отдает по праву. В наше время женщина-промышленник — это скандал, не спорю. Это дерзость, пощечина общественному вкусу. На нее будут коситься в ложах театра. Но это уже не позор лакейства. Это эксцентричность богатой дамы. Причуда. А свет прощает эксцентричность, если за спиной дамы стоят серьезный капитал и твое имя Поставщика Двора.

Мне не очень нравилась эта идея, ведь в соавторах патента я оказался по воле Кулибина и никакого отношения к его цеху не имел. Это его проект. Но сам концепт, идея мне понравились. В этом было что-то действительно интересное.