Смерш – 1943 (СИ) - Барчук Павел

Я проигнорировал недовольство советчика. Огляделся.

Окна занавешены одеялами для светомаскировки. Судя по узкой полоске серого света, пробивающейся сквозь щель, на улице уже рассвело. Или еще не стемнело. Черт его знает, как долго я тут валяюсь. Час? Два? Сутки?

— А сколько времени?

Голос был хриплым, скрипучим. Словно связки наждаком натерли. Горло пересохло и саднило. Еще присутствовало неприятное ощущение на языке. Будто пришла толпа дворовых кошек и нагадила мне прямо в рот. Пока я валялся без чувств на этой койке.

— Пятый час. Ни свет, ни заря, — снова отозвался разговорчивый сосед, мужик с перебинтованой головой. — Спи давай. Обход в семь. Доктор Скворцова звереет, когда режим нарушают. С ней лучше не связываться. Казалось бы, лейтенант медслужбы, а иной раз ведет себя похлеще генерала.

Я проигнорировал слова перебинтованного. Соображал, что делать дальше.

Почти пять утра. Значит, пробыл в госпитале не очень долго. Пару часов.

Черт… Рухнул без чувств прямо в перевязочной, как девка…

Но это — ладно. Бог с ним. Вопрос в другом. Где Лесник? Думаю, за это время Елена Сергеевна уже привела его в норму и диверсант укатил в Свободу. В компании Котова и остальных. Может, его уже даже допрашивают. А это плохо. Очень плохо. Я должен присутствовать при допросе. Обязательно!

Они тут, конечно, молодцы. СМЕРШ и все такое. Но ни один из них даже близко не знаком с основами профайлинга. Когда по взгляду, жесту, крохотному мимическому движению можно понять, врет гадина или нет. Когда есть шанс спровоцировать его. Вывести на нужный разговор.

Сейчас он им там лапши на уши навешает и все. Хрен мне тогда, а не Крестовский. Тем более у Лесника было время, чтоб успокоиться, продумать тактику. Он — псих, маньяк и шизик. Такой же как Крестовский. А это — очень хитрые твари. Даже самые тупые из них — один черт хитрые. На каком-то животном уровне. Нет. Без меня Котову не справиться.

Я откинул одеяло, опустил взгляд, посмотрел на свое тело. Из одежды — кальсоны на завязочках и нательная рубаха. Зашибись.

— Где мои вещи?

Сосед хмыкнул.

— В каптёрке, вестимо. Или на «прожарке». Тут порядок строгий. Вши, тиф… Одежду сразу забирают. А ты чего взгоношился? Товарищи твои один черт уехали. Час назад где-то. Шумели знатно. Какого-то ненормального тащили, а тот упирался, орал в голос. Мол, он честный коммунист. Такой гвалт стоял — мама не горюй.

Вот!!! Мои предположения подтвердились.

Котов отчалил обратно в Свободу. Забрал Лесника и рванул в штаб. Меня оставил здесь. Чтоб отлежался.

Хрен там!

Я должен присутствовать на допросе. Лично. Ловить эту гниду на каждом слове. Видеть его глаза.

Спустил ноги на пол. Холодные доски обожгли ступни.

— Эй, ты куда намылился? — удивился сосед. — Тебе лежать велено. Вставать нельзя — упадешь.

— В туалет можно? Поссать,— буркнул я. — Или под себя ходить?

Встал. Мир снова качнулся, но уже меньше. Сцепил зубы, переждал головокружение. Сделал шаг. Второй. Вроде иду. Шатко, держась за спинки кроватей, но иду. Ничего, ничего… Сейчас станет легче. Главное — расходиться.

Вышел в коридор. Покрутил головой по сторонам. Похоже, мы на втором этаже. Здесь гораздо тише, чем в «приемной». Даже при том, что из каждой «палаты» слышатся храп и тяжелое сопение.

Дежурная медсестра тоже имелась. Она сидела на посту в конце коридора. Клевала носом, облокотившись о стол и подпирая голову рукой.

Я осторожно двинулся вперёд. Непроизвольно при каждом шаге поджимал пальцы ног. Босым стопам было и жестко, и холодно, и неприятно. Подошел к дежурной. Остановился. Посмотрел на нее с сочувствием. Спит бедненькая. Устала. Придется будить.

— Сестра! — позвал шепотом.

Она вздрогнула, подняла голову, захлопала ресницами, пытаясь понять, что происходит.

Это была та самая Лиза Петрова, которую Елена Сергеевна ночью гоняла за лекарством. Совсем девчонка, лет девятнадцати. Курносая, с веснушками. В поошллй жизни сказал бы — в дочери годится.

Лизавета округлила глаза, пару секунд молча пялилась, а потом, вместо того, чтоб заругаться, прыснула смехом. Она, конечно, пыталась это скрыть, прикрыла рот ладошкой, но ее плечи предательски тряслись. Похоже, видок у меня в этих кальсонах совершенно идиотский. Натуральный клоун.

— Товарищ лейтенант… Вы чего это? — прошептала девчонка, тщетно пытаясь сдержать смех. — В таком виде по коридору бегаете.

— В каком — таком? — я нахмурился и сделал серьезное лицо. — Тут уж извините. Что оставили, в том и хожу. Форма где моя?

— Так на прожарке! — Лиза снова тихонько хихикнула в кулачок. — В АПК ваша форма, в камере. Вшивобойка всю ночь работает. Пара много, не просохло еще поди.

— А сапоги? — уточнил я, переминаясь с ноги на ногу. Пол был ледяной.

— Сапоги нельзя в камеру, они ж скукожатся, — со знанием дела пояснила Лиза. Хотя вопрос был немного о другом. Просто имел в виду, можно хотя бы обувь вернуть? — Их каптенармус дядя Вася забрал, лизолом протирать. Вонь стоит — жуть.

— Лизонька… — Я наклонился к девчонке, преданно заглянул ей в глаза, — Мне нужны мои вещи. Сейчас. Срочно.

— Не положено! — она сделала серьезное лицо. — Елена Сергеевна приказала следить за вами и не выпускать даже на перекур. К нам когда кто-нибудь из СМЕРША попадает, так на следующий день непременно сбежит. Один вон, прямо в исподнем убёг. А вам, товарищ лейтенант, бегать нельзя. Вам лежать надо. Вы ж сознание потеряли. Помните?

— Слушай, Лиза… У меня дело государственной важности. Мне ехать надо. Понимаешь? Родину спасать. А я тут… Практически без штанов по коридорам шатаюсь и койку занимаю. Чужое место. Оно кому-то точно нужнее. Сознание потерял — так это ничего страшного. Оно уже на месте. Лизонька…

Я наклонился еще ближе и улыбнулся самой обаятельной улыбкой.

— Лизонька, — с придыханием повторил имя медсестры, — Такая красивая девушка непременно должна быть очень доброй. И умной. Мне надо обратно к своим. Понимаешь? Родину спасать надо. А делать это без штанов — как-то не очень героически.

Лиза снова хихикнула, покраснела. Похоже, мне удалось задеть струны ее девичьей души.

— Ну, товарищ лейтенант…Наговариваете на себя. Хоть в штанах, хоть без штанов, а вы — герой… Вот только помочь вам не могу. Елена Сергеевна меня точно прибьет за это. Она знаете какая строгая? Ух!!!

Медсестра сжала кулачок и потрясла перед моим носом. Рука у нее была маленькая, как у подростка.

Я сдаваться не собирался. Костьми лягу, но смоюсь из больнички в ближайший час. А то и быстрее.

— Лиза, очень тебя прошу. Как человека. Давай сделаем маленькую хитрость. Ты найди хоть что-нибудь. Галифе старые, ватник, пиджак. Сапоги любые. Все равно. А потом положи их вон, в уголок. И отвернись. Я все сам сделаю. И ты будешь не виновата. Сбежал больной. Какие претензии? Я бы, может, как тот, про которого ты рассказывала, тоже в кальсонах ушел. Но мне еще до штаба добираться. Боюсь, не оценят.

Девчонка заколебалась. Желание помочь контуженому герою и очевидная симпатия к молодому лейтенанту боролись в ней со страхом перед начальством.

— Ну…не знаю… В каптёрке есть подменка… Для выписывающихся…

— Вот! — обрадовался я. — Тащи! В долгу не останусь. Шоколадку привезу, — Ляпнул и сразу же подумал, какую шоколадку, дурачок? Мы, считай, на фронте. Хотя…Улыбнулся и уверенно добавил, — Немецкую. Две.

— Ой, скажете тоже… — Лиза смущенно зарделась. Оглянулась по сторонам, будто боялась, что за каждым углом сидит злющая Елена Сергеевна, а потом решительно махнула рукой, — Ладно. Ждите тут. Только тихо!

Девчонка вскочила со своего поста, шмыгнула в боковую дверь.

Я прислонился к стене, пытаясь перевести дух. Голова гудела. Ноги легонечко подтрясывались. Ничего. Пройдёт. Главное — цель близка. Сейчас натяну штаны, найду попутку — и через час буду в Свободе.

Дверь скрипнула.

— Ну что, несешь? — спросил я нетерпеливо, поворачиваясь к Лизавете.