Криминалист 5 (СИ) - Тыналин Алим

— Пусть работает, — тихо сказал Моро по-французски. — Он знает, что делает. Если бы не он, мы бы его никогда не взяли.

Бруннер стоял неподвижно пару секунд. Потом отступил к стене. Скрестил руки на груди с каменным лицом. Агенты встали рядом.

Я повернулся обратно к мужчине. Тот видел все: полицейских, значки, каменное лицо Бруннера. Побледнел еще сильнее.

Я взял у него саквояж, открыл спокойно, не торопясь. Мужчина не сопротивлялся. Внутри конверт. Белый, плотный, тот самый. Толстый. Я не стал его открывать.

Закрыл саквояж. Отодвинул в сторону.

— Как вас зовут? — спросил я.

Пауза. Долгая, семь секунд.

— Лотар, — сказал мужчина. Голос тихий и надломленный. — Лотар Ценкер.

— Герр Ценкер. Вы из Базеля?

— Нет. Цюрих.

— Кто вас нанял?

Молчание. Ценкер смотрел в чашку. Кофе остывал, тонкая пленка появилась на поверхности.

— Герр Ценкер, — сказал я, — я понимаю. Вам дали задание. Доставить предмет, получить оплату. Обычная работа. Вы, может, даже не знали, что в коробке. Или знали, но не до конца. Вас втянули в чужую игру.

Ценкер поднял глаза. В них появилась надежда. Маленькая, робкая, как огонек зажигалки на ветру.

— Я не знал, что это краденое, — сказал он. — Мне сказали надо передать предмет коллекционеру. Получить оплату. Вернуть оплату заказчику. Десять процентов мне. Комиссия.

— Кто заказчик?

Молчание. Ценкер смотрел на стену за моей спиной, на фотографию старого Базеля. Потом на руки. Потом на чашку.

Я подождал. Не давил. Не торопил. Сидел, держа чашку обеими руками, как человек, готовый ждать хоть до утра.

— Где вы должны встретиться с заказчиком после передачи? — спросил я.

Ценкер закрыл глаза. Три секунды. Четыре.

— Кларасштрассе, — сказал он. — Квартира. Второй этаж. Номер двенадцать.

Ехали все. Бруннер за рулем «Фольксвагена», Майер рядом. Моро и я сзади. Ценкер во второй машине, с Вебером и другим агентом.

Кларасштрассе — Клайнбазель, северный берег, за Миттлере Брюкке. Пять минут езды от набережной.

Жилой район, четырехэтажные дома девятнадцатого века, оштукатуренные фасады, балконы с цветочными ящиками. Улица тихая, фонари редкие, тротуары пустые.

Дом номер двенадцать. Угловой, серая штукатурка, зеленые ставни. Парадная дверь деревянная, потемневшая от времени. Четыре почтовых ящика в ряд, имена жильцов на картонных карточках за стеклом.

Бруннер проверил ящики. На втором этаже пустая табличка, без имени. Съемная квартира.

Дверь парадной не заперта. Вошли тихо, друг за другом. Бруннер первый, Майер за ним, я третий, Моро четвертый. Агент остался внизу, у выхода.

Узкая, деревянная лестница, ступени скрипели под ногами.

Второй этаж. Площадка, две двери. Левая с номером, под номером табличка: «Фрау Блум». Правая без номера, без таблички.

Бруннер подошел к правой двери. Взялся за ручку.

Не заперта.

Открыл.

Коридор, короткий, метров десять. Вешалка с пальто, половик, светильник на стене. Дверь в комнату приоткрыта. Теплый свет, электрический и приглушенный.

Бруннер вошел в комнату. Мы за ним.

Гостиная. Маленькая, обставленная просто, диван, кресло, журнальный столик, книжный шкаф, окно на улицу. Шторы задернуты. Лампа на столе, с зеленым абажуром, бросала мягкий круг света на столешницу.

На столе бокал красного вина, наполненный на треть. Рядом раскрытая книга, небольшая, в мягкой обложке, карманный формат. Я прочитал обложку: «Essais. Michel de Montaigne.» «Опыты». Французское издание, «Галлимар», карманная серия. Страница заложена на середине.

В кресле у окна сидел мужчина.

Невысокий, жилистый, с прямой спиной. Волосы русые, коротко стриженные, чуть вьющиеся. Лицо узкое, загорелое, с четкими скулами и тонким носом. Глаза серо-зеленые, светлые, спокойные. Ни страха, ни удивления. Выражение человека, ожидавшего гостей и наконец дождавшегося.

Одет просто, серые брюки, голубая рубашка, расстегнутая у ворота. Пиджак на спинке кресла, темный, хорошего покроя. Ботинки из мягкой кожи, итальянские, начищенные.

Руки лежали на подлокотниках. Пальцы длинные, тонкие, с мозолями на подушечках и у основания ладоней. Мозоли от турника, от веревки, от перекладины. Руки, замеченные Поланко еще в июле, в квартире на Кэрролл-авеню, в Силвер-Спринг.

Патрик Адэр Коннор. Тридцать восемь лет. Голуэй, Ирландия. Бывший капрал Королевской парашютной бригады. «Призрак».

Он посмотрел на нас. На Бруннера в дверях, на Майера за его плечом. На меня. На Моро.

— Ценкер не выдержал, — сказал он по-английски. Голос тихий, мягкий, с легким ирландским оттенком, протяжные гласные, размытые согласные. Не вопросительно, не удивленно. Просто констатировал факт.

Бруннер шагнул вперед. В правой руке блеснули стальные наручники.

— Патрик Коннор? — Бруннер говорил по-английски, четко и официально. — Федеральная полиция Швейцарии. Вы задержаны по подозрению в краже, контрабанде и сбыте краденого имущества по запросу ФБР и Интерпола. Прошу встать.

Коннор не торопился. Посмотрел на бокал с вином. Поднял его, неторопливо, как человек, заканчивающий ужин. Сделал глоток. Поставил обратно. Потом взял книгу, аккуратно закрыл и положил на стол.

Встал. Ровно, спокойно, без резких движений. Протянул руки вперед.

Бруннер защелкнул наручники. Третий арест за этот вечер, после Хааса и Ценкера. Но этот самый ожидаемый. Моро ждал его девять лет.

Коннор стоял прямо, руки держал перед собой. Посмотрел на Бруннера, спокойно, без вызова. Потом перевел взгляд. Не на Моро, гонявшегося за ним девять лет по шести странам. Не на Майера, не на агентов. На меня.

Серо-зеленые глаза, светлые и внимательные. Долгий взгляд. Как будто изучал. Запоминал.

— Вы думаете иначе, чем они, — негромко произнес Коннор. — Откуда вы такой?

Я не ответил. Стоял в дверях. Молчал.

Коннор чуть наклонил голову, как будто принял молчание за ответ. Или как подтверждение своим мыслям.

Бруннер взял его за локоть. Повел к двери.

Коннор шел ровным шагом, не оглядываясь. Мимо книжного шкафа и вешалки в коридоре. Ботинки мягко ступали по деревянному полу. Ни звука, ни лишнего движения. Как кот, сказал Поланко. Каждый шаг точный и выверенный.

Дверь закрылась.

Шаги на лестнице постепенно удалялись и затихали. Скрип ступеней. Хлопок парадной двери. Тишина.

Моро стоял посреди комнаты. Смотрел на пустое кресло, на бокал с вином, на раскрытую книгу Монтеня. Лицо неподвижное. Руки опущены.

Потом выдохнул. Тихо, почти беззвучно. Долгий, медленный выдох, как у человека, вынырнувшего из глубины после бесконечного погружения.

Девять лет.

И вот кресло опустело, вино не допито, а книга закрыта. «Призрак» в наручниках, едет в «Фольксвагене», на пути в участок.

Моро повернулся ко мне. Усталое лицо, красные глаза, усы обвисли. Но во взгляде что-то новое. Не радость, не торжество. Нечто глубокое. Удовлетворение от завершенного дела.

— Мерси, Итан, — сказал он.

И больше ничего не добавил.

Глава 17

Возвращение

Из Базеля в Цюрих я доехал утренним поездом, сорок пять минут через аккуратную швейцарскую равнину, где каждое поле выглажено, каждая корова стоит на правильном месте, и даже облака, кажется, ходят по расписанию.

В Цюрих-Клотен я пересел на рейс «Свиссэр» до Нью-Йорка, «Дуглас» ДС-8 с красной полосой на белом фюзеляже, сто пятьдесят мест. Все стерильно и вежливо, стюардесса в темно-синей форме с серебряным крестиком на лацкане, горячее питание на фарфоровой тарелке с логотипом авиакомпании, металлические приборы, тканевая салфетка.

Восемь часов через Атлантику. В Кеннеди я прождал три часа в транзитной зоне, потом сел на внутренний рейс до Даллеса, этот последний час в воздухе тянулся дольше всех предыдущих восьми вместе взятых.

Тринадцать часов суммарно, если не считать пересадку. Тринадцать часов в креслах разной степени удобства, под гул разных двигателей, с одной и той же папкой дела на коленях.