— Это я! — отвечает парнишка, впрочем, не важно. Он отсчитывает сдачу с пяти рублей и деловито убирает все деньги в карман. Он бесцеремонно разглядывает Марину:
— Девушки, запишите мой телефон, если захотите когда-нибудь прыгнуть с парашютом — звоните.
Он явно обращается к ней. Марина опускает глаза. Это уже наглость.
— Братишка, придержи коней, — обращаюсь я к видеодеятелю. Он оценивающе смотрит на меня. Я принимаю вызов и смотрю в ответ.
Парашютист отступает, всё-таки пытается пустить пыль в глаза Марине.
— Ничего личного, только бизнес, братишка, нафинг персонал, джаст бизнес!
— Хорошо знаешь английский?
— Не жалуюсь, могу фильмы переводить.
— Переведёшь: «Naked conductor runs under the carriage»?
— Бред какой-то… «Голый кондуктор бежит под вагоном…». Как-то неприлично и глупо⁉
— «Неизолированный провод проходит под тележкой крана».
Эх, чувак, ты просто не знаешь, что у нас была повальная эпидемия у родителей — обучения детей английскому.
Глаза Марины загораются. Её впечатляют мои языковые познания.
— Лёш, ты знаешь английский? — с раскрытым ртом Марина заглядывает мне в зрачки.
Посрамлённый парашютист с недовольным видом приглашает всю компанию следовать за ним.
— В подъезде не шуметь.
Мы поднимаемся на четвёртый этаж и снова попадаем в настоящий подпольный клуб любителей западного кино.
Импровизированные кинозалы на месте, в комнатах, где стоят телеки и видаки.
В первой комнате справа — «Рембо». В другой, слева, — «Эммануэль».Наблюдаю за реакцией Марины. Ни капли стеснения, вижу, что ей очень даже интересно.Девчонки тоже видят «Эммануэль» и хихикают.
Командировочный нервничает и вытирает носовым платком пот с лица.
Нас размещают в пустой комнате. Кто-то садится на диван, кто-то — на кресло. Мест немного. Мы с Мариной садимся на пол.
Она осматривает квартиру, видно, что она тоже в таких не бывала.Парашютист задвигает шторы.
Свет почти гаснет, остаётся только тусклый отсвет от экрана. В комнате становится темно и одновременно уютно — как в ночном кинозале.
— Есть «Мальборо» по двадцать за пачку, — негромко объявляет менеджер.
Марина вздыхает:
— Ой, мамочки, как хочется курить!
Кто-то в комментах писал про Товары для Женщин. И вправду есть
Ниже Челюсти
Глава 16
Это все ты виноват, кобелина!
— «Мальборо» есть, двадцать за пачку, — негромко объявляет менеджер.
Марина вздыхает:
— Ой, мамочки, как хочется курить.
Мужика из Кишинёва передёргивает от цен:
— У нас на фабрике этот «Мальборо» по рублю пятьдесят, а ты за двадцать толкаешь!
Парень в ответ отшучивается:
— Цена не приговор, можно и поторговаться. Вся прибыль — голодающим детям Африки.
Считаю в уме, что если потрачу двадцатку на сигареты, то у меня останется совсем мало денег.
Я поворачиваюсь к Марине:
— За пять «Мальборо» отдашь?
— За десятку, — отвечает он.
Командировочный качает головой, скрещивает руки на груди:
— Во дают…
— Плюс пепси!
— Ещё трешку.
— Тащи одну «Пепси», «Мальборо» и пепельницу, — говорю я.
— Тут не курят, — отвечает парашютист.
— Я видел, что в соседней комнате курят. Ещё рубль сверху, — говорю я. — Угощаю всех желающих. Если никто не возражает.
Девчонки смотрят на Марину с завистью, командировочный и парочка молчат. Никто не возражает.
Я понимаю, что всем хочется попробовать «Мальборо» на халяву. Парашютист приносит «Пепси», сигареты и пепельницу.
— Сейчас начнём, — говорит парень и извлекает чёрную видеокассету из футляра. На торце прилеплены буквы: «Челюсти — Ужасы».
Одна из девчонок рассказывает, что там есть места «про это».
— Про что «про это»? — краснея, интересуется командировочный. — Пфф, про трахание, что ли?
Я смотрю на Марину. Она слушает этот диалог, и в её глазах появляется любопытство. Я понимаю, что эта беседа и ожидание эпизодов в фильме «про это» её возбуждают.
Парашютист приносит «Мальборо», спички и пепси.
Я беру пачку, выбиваю одну сигарету и протягиваю Марине.
— Мадемуазель…
Она берёт сигарету с лёгкой улыбкой, подносит к губам. Я зажигаю спичку, даю ей прикурить, забираю пачку и протягиваю её командировочному.
— Угощайся, дружище.
Командировочный смотрит на меня с недоверием, но потом перебарывает его. На лице появляется стеснительная улыбка. Он опускает глаза, но берёт сразу две сигареты.
Одну зажимает в зубах, вторую быстро прячет за ухо.
— Про запас, — поясняет он.
Я передаю пачку дальше. Девчонки берут по сигаретке, но когда зажигают, начинают кашлять.
Одна из них пытается сделать затяжку, но сразу же давится дымом, и её глаза начинают слезиться. Вторая даже не пробует, откладывает сигарету в сторону.
— Не умеем мы, — смеётся первая, вытирая слёзы. — Но очень хотелось попробовать.
Ещё бы: на халяву пьют даже язвенники и трезвенники.
Парень из парочки берёт всю пачку, протягивает спутнице, но его девушка качает головой.
— Не надо, — говорит она тихо.
Она отодвигает пачку, даже не прикасаясь к сигаретам. Парень пожимает плечами и тоже отказывается, протягивая пачку обратно.
Я чувствую, что они — как и я — предпочитают не связываться с этим, даже если все вокруг курят.
Я смотрю на Марину. Она затягивается глубоко и выпускает струю дыма из приоткрытых губок с явным удовольствием.
Её глаза блестят в темноте, она улыбается.
— Хорошие сигареты, — говорит она.
Я улыбаюсь в ответ:
— Курите на здоровье!
Чувствую себя королём. Мне кажется, что этот момент — общий, почти интимный — приближает меня к Марине.
Начинается фильм. Смотрю то на экран, то на Марину. Вижу, что фильм захватывает её с самых первых минут.
Её зрачки то сужаются, то расширяются. На лице то неподдельный ужас, то расслабление.
Тревожная музыка работает безотказно.
«Та-та та-там, та-та та-там», потом быстрее «та-та та-там, та-та та-там». По мере того как звук становится насыщеннее, Марина каждый раз хватает меня за руку.
Я чувствую, как вздрагивает её тело при каждой опасности на экране. Её пальцы сжимаются в самые напряжённые моменты.
Её дыхание учащается, когда акула атакует. В кульминационный момент она обнимает меня за талию и крепко прижимается ко мне.
Я чувствую, как её грудь прижимается к моим рёбрам, и по всему телу пробегает волна тепла.
Накидываю руку на плечо, как бы невзначай провожу пальцем по её упругой груди — через ткань платья ощущаю лифчик.
Она снова вздрагивает, но аккуратно отстраняется, легонько шлёпает меня по «виновной» кисти. Смотрит на меня, грозит своим пальчиком, улыбается в темноте и снова поворачивается к экрану.
Я вижу, как она впечатлена. Я чувствую её тепло, её дыхание. И я понимаю, что всё идёт по плану. Сегодняшний вечер обещает быть более удачным, чем вчерашний.
Мы выходим из подъезда видеосалона. Улица Пироговская затихла, воздух ещё тёплый. Машин и пешеходов нет совсем.
Иногда нас обгоняет городской транспорт.
Марина идёт рядом, держа меня под ручку. Она молчит, но я чувствую, как она переваривает увиденное.
— Ну что, — спрашиваю я, — понравилось?
Она поворачивает ко мне лицо, и я вижу, что глаза у неё блестят в темноте.
— Конечно! — отвечает она с восхищением, будто только что впервые увидела интересный кинофильм. — Хотя ничего страшнее этой чудовищной акулы я в жизни не видела.
