Я улыбаюсь, надо ей подыграть, хотя внутри понимаю, что фильм мне уже надоедает.
— Я тоже, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал искренне. — Такого я ещё не видел.
Она задумывается, смотрит вперёд, потом говорит:
— Мужикам, наверно, проще смотреть такие фильмы. Они ведь тысячелетиями охотились на всяких тварей. У них есть генетическая память предков об успешных схватках с дикими животными.
Я усмехаюсь про себя. Она совсем не разбирается в психологии мужиков.
— Знаешь, мне показалось, что ты немного разочарована.
— Чем? — она останавливается, смотрит на меня с искренним удивлением.
— Тем, что там не было «про это».
Она смеётся. Звонко, открыто, откидывая голову назад.
— Ну, я ждала, — говорит она, всё ещё улыбаясь. — Но даже без «этого» фильм прекрасный. Всё, что мне было интересно «про это», я прочитала в книге.
— Расскажи, что тебе было интересно про это?
Она смотрит на меня со строгой улыбкой и добавляет:
— Алексей, прекращай эти провокационные разговоры.
Я поднимаю руки в знак того, что сдаюсь. Но она сама продолжает шагать рядом, держа меня под руку и прижимаясь грудью к моему плечу, сжигая все вокруг.
— Ты же придёшь вечером на концерт? — спрашивает она.
— Конечно. Я же обещал. А после концерта танцы будут?
Задаю в ответ встречный вопрос.
— Непременно будут, и не только танцы. Будет всё.
Она отвечает, едва касаясь губами моей шеи, но меня тут же бросает в жар.
— Всё?
— Всё-всё! — говорит она с загадочной интонацией, в которой я с лёгкостью угадываю толстый намёк на секс. Это очень возбуждает.
Ловлю себя на мысли, что мне с ней комфортно и между нами совершенно не чувствуется разницы в возрасте.
Я готов развернуть её и поцеловать в губы у входа в гостиницу «Юность», но в этот момент из дверей вылетает Николай.
Он бледный, глаза горят. Я вижу, как он окидывает нас взглядом, задерживается на наших сцепленных руках, и его лицо становится пунцовым.
— Марина! — рявкает он. — Я тебя обыскался! Ты где была? Что у тебя общего с этим… с этим?
Марина вытягивает свою руку из моей, словно провинившаяся школьница.
А потом тихо шепчет,
Слышу фразу, которую уже давно не произносят в моём «прошлом» времени:
— Да он заколебал меня!
— Да пошли ты его уже куда подальше!
— Не могу, меня в райкоме комсомола не поймут, к тому же его отец — секретарь райкома партии. Он мне всю карьеру зарубит.
— Тогда сочувствую.
Она смотрит в сторону Николая, выдавливает из себя улыбку и машет ему рукой:
— Николай Сергеевич, я уже бегу! Я тут агитационную работу проводила!
Потом поворачивается ко мне и тихо добавляет:
— Я пойду, встретимся в универсальном концертном зале. Знаешь, где он?
Я киваю в ответ.
— Не опаздывай.
* * *
Я решаю не повторять своих ошибок вчерашнего дня.
На этот раз сажусь не на задний ряд, а прямо рядом с Мариной — на свободное место через кресло от неё.
Она видит меня и улыбается:
— Алексей, вы пришли! Надеюсь, вам очень понравится наш концерт.
— Мне уже нравится, потому что у меня такое замечательное соседство, — говорю я.
Николай пускает в мою сторону гневные молнии, но мне с Мариной наплевать.
Когда он отворачивается, я строю ему адские рожи.
Она смеётся.
Но стоило только начаться выступлению, как я начинаю замечать, что Марина забывает про меня.
Вижу, что взгляд её прикован к сцене.
Там уже выступает тот же самый казачий хор.
Солист — этот ублюдочный казачок с закрученными усами, который увёл вчера Марину у меня из-под носа — поёт страстно, с вызовом, и его взгляд направлен прямо на Марину.
Она улыбается ему, наклоняет голову, поправляет волосы.
Николай сидит с другой стороны от неё, сжимает подлокотник кресла. Его лицо краснеет.
Я чувствую, что снова начинаю терять контроль над ситуацией.
Пару раз в промежутках между номерами я пытаюсь заговорить с ней, но Николай каждый раз опережает меня.
Он будто борется со мной за её внимание. Номера тянутся, наконец концерт заканчивается.
Солист сходит со сцены, держа в руках букет цветов. Он выглядит просто роскошно по сравнению с моими ромашками.
Казачок снова направляется прямо к Марине. Протягивает ей цветы, она принимает их с улыбкой. Потом этот усатый урод берёт её под руку, и Марина встаёт, готовая уйти.
— Марина! — я тоже встаю, пытаясь привлечь её внимание.
Но она снова не смотрит на меня. Её глаза сияют, когда она смотрит на казачка. Николай хватает её за руку:
— Марина, я тебя провожу!
Она резко вырывается, голос звенит на весь зал:
— Ты мне никто! Отвали уже!
— Марина! Так нельзя, что люди подумают?
— Сказала — отвали! Нечего мне указывать, как себя вести и с кем общаться!
Я смотрю на неё, на казачка, на Николая. Неужели всё повторяется?
Марина проходит мимо меня под руку с казачком. Я не выдерживаю
— Марина, — говорю я, делая шаг вперёд. — Можно тебя на секунду?
Она останавливается, поворачивает голову. Её взгляд — холодный и уставший.
— Лёш, давай не сегодня, хорошо? Поговорим завтра.
Внутри всё закипает. Я чувствую, как адреналин разгоняет кровь, и упрёки вырываются сами собой:
— Завтра? Ты понимаешь, что завтра не наступит⁈ Завтра никогда не наступает!
Она смотрит на меня с удивлением, даже с лёгким испугом. Но я уже не могу остановиться. Казачок делает шаг ко мне, кладёт руку на моё плечо и слегка отталкивает:
— Парень, успокойся. Иди проветрись. Нельзя же так. Или тебе объяснить по-другому?
Я смотрю на его руку на моём плече, потом на Марину. Она уже отводит взгляд, прижимается к казачку.
Скидываю его руку, готовый влепить ему в рожу. Но он прищуривается, мы смотрим друг на друга, а потом Марина его оттаскивает, зло сверкая на меня глазами.
Я чувствую себя последним идиотом. Внутри — пустота и злость.
Они удаляются и выходят из зала.
Вот сука! Всё повторяется.
Я попытался изменить ход событий, нарвав цветов, сводив в кино, сев рядом на концерте, но это не помогло.
Она уходит с казачком, проходит мимо меня, и я снова остаюсь ни с чем. Получается, что мои усилия только подготовили почву, разогрели Марину для ухода с казачком.
Николай тоже обалдевший от её поведения смотрит на меня как побитая собака.
— Слышь, Колян. Выпить хочешь? — спрашиваю я второго секретаря.
Тот кивает.
— Деньги есть?
— Есть.
— С меня проход и стол, с тебя всё остальное. Идёт?
— Идёт!
— Пошли!
У входа — огромная очередь.
Слышу, как болельщики обсуждают итоги матча!
— Зазря кум с нами не поехал. Такой матч пропустил.
Обсуждают те двое, что вчера предлагали мне пропадающий билет.
— Какой счёт? — спрашиваю я, протискиваясь с Николаем мимо них.
— Два-ноль, мы ЦСКА обыграли!
Они явно в хорошем настроении после победы.
— Поздравляю.
Второй комментирует:
— Но самый смак — это была дивчина, которая по полю бегала.
— В чём мать родила! Менты долго за ней бегали, потом всё же поймали, скрутили.
Получается, что некоторые события неизменны. Посмотрим, чем закончится день в ресторане.
Пробираюсь с Николаем ко входу в ресторан.
— Не отставай, — требую от него.
Он протискивается за мной, я же теперь совсем не обращаю внимания на возмущение толпы. На грубые толчки отвечаю также.
Как ни странно, толпа начинает расступаться.
Я сую швейцару пятёрку, тот смотрит на купюру, потом на меня, потом на очередь, которая недовольно молчит.
Его рука уже сжимает деньги, и он отступает в сторону, пропуская нас с Николаем внутрь.
В ресторане — дым коромыслом. Свободных мест нет. За столиками сидят люди, официантки снуют между ними, кто-то уже танцует на танцполе. Наташи не видно.
