Лотосы Храмовой Горы (СИ) - Хонихоев Виталий

— Второй раз раздеваться не буду. — предупреждаю его я.

— Да и не надо. — легко соглашается он. — Я и в первый раз все разглядел.

— Тск.

Дорожка к той самой беседке была одна, и это, я думаю, главное, что о ней нужно знать. Белый гравий, ровный, просеянный, без единой травинки по краям — шаг по нему слышно за десяток шагов. В середине лета он особенно горячий, если солнце успело в него вцепиться с утра; гравий под сандалиями прогрет так, что тепло идёт вверх через подошвы, и идёшь, как по чужому дыханию. Остальные дорожки в Саду выложены камнями и ступать по ним можно бесшумно, а эта — единственная — сделана именно так, будто кто-то очень хотел, чтобы каждый входящий был услышан. Или, наоборот, чтобы каждый входящий знал, что он идёт туда, откуда вернуться незамеченным не выйдет.

Императорский Сад — это отдельный мир, который построили для того, чтобы всё остальное казалось за его стенами мелким и случайным. Каждый камень здесь положен туда, куда его положили не просто так, а после того, как десять человек думали, куда его положить. Каждый поворот дорожки — чтобы открыть вид именно в тот момент, когда ты к нему готов. Каждое дерево — чтобы давать тень именно там, где нужно, и не давать там, где не нужно. Пруд вычищен так, что в нём видны и камни на дне и красные пятна на боках у карпов, которые днем прячутся от жары в тени кувшинок. Ирисы подстрижены ровно, но не под линейку — под живую линию, которую садовник видит во сне. Тут не бывает сухих ветвей. Тут не бывает сорной травы. Тут не бывает ничего, что не должно быть. Это вершина мира, и когда ты идёшь по нему, ты это чувствуешь каждой подошвой.

И служанки в бело-розовых косодэ с лепестками сакуры стоят, а прямо в Саду. Под большими зонтиками — бумажными, на бамбуковых спицах, такими широкими, что под каждым поместился бы небольшой стол, — стоят девушки в косодэ и с белыми фартуками. Зонтики расставлены по дорожкам с равными промежутками, как вехи. Под каждым — столик с закусками и напитками: чайник, кувшин с сакэ, чашки, сладкое на тарелках, умебоси, свежие фрукты на льду. Всё, что может понадобиться тому, кто идёт мимо. Не надо просить. Не надо искать. Надо только захотеть — и ты уже видишь, что за следующим поворотом тебя ждут.

Таково тут устройство мира. Здесь нельзя остаться голодным, нельзя остаться без чая, нельзя остаться без бумаги и тушечницы, если вдруг захотелось написать стихотворение, и нельзя остаться без компании, если вдруг захотелось поговорить. Всё уже здесь, всё рядом, всё в пределах нескольких шагов. В конце концов это Императорский Сад внутри дворцового комплекса. Отойди отсюда чуть дальше и даже во дворце ты можешь увидеть неприглядную картину, например, как какую-нибудь дворцовую деву бамбуковыми палками бьют по пяткам или истопника наказывают, еще дальше — за дворцовую стену и на улицах столицы увидишь людей в тряпье, а если выйдешь за городские стены, то в деревнях дети с голоду умирают в неурожайные года, а тут… протяни руку, повысь голос и рядом тотчас появится служанка с подносом.

Я вздыхаю. Императорский Сад со всеми его прелестями меня сейчас совсем не интересует, мне надо поговорить с моей химэ, но этот наглец Сякухати завладел моим вниманием и привел сюда, и я последовала за ним, потому что он сказал кодовую фразу. «Я слышал, что у него все же хватает времени чтобы наслаждаться цветами… лунной ночью.» — так он сказал. Моя химэ — Принцесса Павильона Весенней Луны и ее порой так и называли — Весенняя Луна Соно. Любоваться цветами — я знаю на что он намекает, но если он это знает… впрочем о чем это я, наверняка уже весь двор знает что Император «проявил благосклонность» к «этой гулящей Соно». Искренне надеюсь, что сам Тоба разделяет мнение дворцовых сплетников и не собирается вызывать ее к себе или тем более посещать ее сам, что одного раза ему хватило чтобы потешить свое мужское самолюбие, ведь кто ему отказать может? Разве что Госпожа Кагуя и подобные ей, а остальные… впрочем остальные даже сопротивляться не будут, только обрадуются. И как мы с химэ в такую ситуацию влипли?

— Ты всегда была мне симпатична, Аяко-сан… — говорит Сякухати, вышагивая рядом нарочито небрежно, высоко поднимая ноги, словно марширует и заложив руки за голову.

— Как же. Помню вы меня заставили раздеться догола и разглядывали как скот на ярмарке. — ворчу я, решив, что после Исияма-дэру я достаточно выросла в уровне чтобы попенять Принцу за прошлое. Это тогда я была никто… ну почти никто. Личная служанка Фудзино-сама… скорей всего они меня не тронули бы, а все эти размышления на тему «а давайте ее привяжем и пусть она со ослом совокупиться» — были лишь дурацкими шуточками, но мне в тот момент вот совсем не смешно было. Этот Такаюки у меня в черную книжечку записан, попадется он мне в свободное время… и было бы у меня это самое свободное время.

— Вот с того самого момента ты мне и понравилась. — ни капельки не смущается Сякухати, лишь поворачивает голову и осматривает меня с головы до ног, словно сканируя. — У тебя же все на лице написано… редко когда такого человека встретишь.

— … — я молчу, отлично зная что, если ему надо что-то сказать — он скажет, а нет — и пытать бесполезно. Отшутится, разговор переведет, выкинет какую-нибудь глупость, лишь бы правды не сказать. Господин Зимняя Флейта, Принц Фудзивара-но Нарисада — выглядит как шут гороховый, ведет себя как клоун, но за его темными глазами скрывается что-то очень неприятное и опасное. Он только прикидывается дурачком, да так удачно, что все вокруг расслабляются в его присутствии, никто не воспринимает его достаточно серьезно… даже я — веду себя с ним как со старым знакомым, перекидываюсь шуточными оскорблениями, а ведь это Принц, на секундочку. С тем же Рэндзи или Адзэти я бы никогда так себя не посмела вести, обращаться так смело и прямо, да они бы и не дали. Сякухати трикстер, местный джокер и ему дозволено многое из того, что никому не дозволено.

— … у тебя на лице все написано. — поясняет мой собеседник, наклонив ко мне голову. — Вот и в тот раз в беседке, смотрю я на тебя и мурашки по коже. Пойми меня правильно, обычно я не боюсь голых девушек, даже нескольких сразу! — ехидная улыбочка на лице. — Да и если честно, то твое тело не производит такого уж… шокирующего впечатления. Слишком худая, маленькая грудь, ноги слишком толстые, на спине…

— … — я даже теряюсь от такой наглости. В первую секунду одна мысль — схватиться за меч и рубануть наглеца. Ну или просто леща ему дать по затылку, с оттягом, правда тянуться придется, высоковат мерзавец… чуть позже приходит мысль о том, что зарубленный в саду принц крови — это самое последнее что мне сейчас нужно и… ах ты так? Ладно, думаю я, мы тоже не лыком шиты, я сдержусь. На этот раз.

— Можно подумать у тебя тело мечты, Сяку-кун. — говорю я. — Ты на себя посмотри, ты ж угловатый и худосочный, тебя соплей перешибешь. Мне вот нравится, когда мужчина в теле… ну как мой муж, Господин Такэда. Или как Господин Мицусада — вот уж у кого тело!

В глазах у Сякухати на мгновение вспыхивает огонек, и он снова улыбается, хотя казалось бы — куда дальше?

— Истинная правда! — кивает он. — Впрочем если к делу, то… вот стоишь ты, Аяко, посреди беседки…

— Голая.

— В носках. Точно помню, что на тебе носки были.

— Скотина ты, Принц Нара и друзья твои тоже. — с чувством произношу я.

— Да какие они мне друзья, что ты… — глаза превращаются в щелочки. — Господин Такаюки — это полезное знакомство, а Господин Киехару довольно забавен и прост. Бесхитростен так же как и ты, Сан-сан.

Мы подходим к мосту. Мостик через ручей низкий, горбатый, с перилами, покрытыми свежим лаком — в прошлый раз я их протирала, делая вид, что не присматриваю за Принцем Адзэти. Под мостиком неспешно течёт вода, и если присмотреться, то можно увидеть жирных императорских карпов с золотыми и красными боками, важно раздувающих свои щёки. Темные деревянные доски едва слышно скрипят, когда мы ступаем на них.