Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит"

Возбужденное лицо графа подсказало ответ без слов.

* * *

Два месяца отпуска пролетели как один день. Я изыскивал любую возможность, чтобы встретиться со Стасси, мы постоянно балансировали на грани разоблачения. Любить и быть любимым — как это прекрасно. И как не вовремя! Меня ждало множество людей, я умом понимал, что не принадлежу себе, но сердцу не прикажешь. Два месяца, всего шестьдесят дней — неужели я не заслужил хоть капельки личного счастья?

Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. Петербург меня заждался, оттуда пришла рекомендация добираться домой объездным путем, чтобы не нарваться на неприятности в Германии, где не забыли моей пламенной речи. Плевать! Буду я еще бегать от колбасников! Тем более, мне был нужен Париж — от генерала Горлова из Лондона пришло письмо: Хайрем Максим согласился на встречу.

В Париж! В Париж! В Париж!

Снова туда, где море огней — от ласковой Ривьеры в шумный город. Из жарких объятий — в дела практические. Сутки с лишним в тряском вагоне Дядя Вася долбил мне мозг, объясняя важность задачи, причем не только военную и техническую, но и экономическую. Только подумать, что одни отчисления за патент за будущий пулемет составит почти три миллиона фунтов стерлингов или тридцать миллионов рублей! Бешеные деньги! Никак нельзя, чтобы они из казны ушли, да еще кому — англичанам!

Хотя мой визави еще не англичанин, а вовсе американец, на это намекала его длинная и узкая борода с проседью а-ля Наполеон III, какие в Англии давно не носили. Он приехал все в тот же домик, который снял мой дорогой Дезидерий, ровно к назначенному времени и всем своим видом показывал, что не намерен задерживаться надолго. Время — деньги, знаете ли.

Ну, коли так, то и я не стал тянуть и зашел с небольшого козыря:

— Каковы ваши отношения с мистером Эдисоном?

Э-э-э, а вот держать лицо собеседник пока не очень умел. Несколько секунд он боролся с накатившей волной раздражения и наконец буркнул:

— Мы в стадии патентных споров.

— И как вы расцениваете свои перспективы в этих спорах?

— Мистер генерал, я бы предпочел перейти к сути нашего разговора, — при этом он вынул и положил перед собой мое письмо-приглашение.

— Именно к сути я и подвожу. Я, знаете ли, неплохой провидец и могу сказать, что вы эти споры проиграете.

Он вскинулся и встопорщил усы:

— Это почему же?

— Да хотя бы потому, что у мистера Эдисона стоит за спиной сам Джон Морган. А у вас нет финансовой поддержки такого калибра.

— Деньги еще не все!

— Странно слышать это от американца, но пусть их, оставим деньги. Есть ли у вас такая широкая известность? Громкие изобретения вроде фонографа? Телеграфный диплекс или квадроплекс? Тикерный аппарат, который благословляют все биржевики САСШ? Нет? Ну хотя бы лаборатория, сравнимая с Менло-Парком Эдисона есть?

Он краснел, бледнел и уже потянулся за шляпой, чтобы уйти, но я положил свою руку поверх его:

— Погодите, дослушайте до конца. Я военный, я привык оценивать риски столкновений и в вашем случае уверенно могу сказать, что вы проиграете. Но кажется, у меня есть решение ваших проблем.

— Сколько это будет стоить? — процедил он сквозь зубы.

— Вам — нисколько, — надеюсь, улыбка у меня вышла искренняя и радушная, зря что ли перед зеркалом отрабатывал, — наоборот, вы на этом сможете неплохо заработать. Сейчас вас наверняка постараются вышибить из электрического бизнеса…

Он дернул щекой.

— Угадал? Вам уже делали такие предложения? Вот видите, я же говорил, что неплохой провидец!

Его верхняя губа дернулась, обнажая передние зубы:

— Они хотят сослать меня в Европу!

Все-таки у американцев потрясающее самомнение. Сослать в Европу, надо же! Да у нас в такую ссылку толпы ломились бы!

— И запретить заниматься электротехникой! — он в раздражении швырнул шляпу, которую все еще мял в руках, на кресло, где уже лежали его трость и перчатки.

— Могу предложить вам место, где вы сможете спокойно заниматься электричеством и машинами для него.

— Я весь внимание, — он пригладил густые волосы.

— В России хоть и слышали про мистера Эдисона, но смотрят на подобные притязания с неодобрением.

— Вам нужны электротехники? — изумился он. — У вас же есть Лодыгин и Яблочков!

— Есть, но вас тоже будут рады видеть. Нам, и в первую очередь мне, нужно нечто другое. Для начала хотел бы купить у вас один патент… — я сделал паузу. — На одноствольную картечницу!

Максим вытаращил на меня глаза:

— Патент? Какой патент, это всего лишь набросок, чертеж десятилетней давности, своего рода шутка, игра ума…

— Упс! Кажется, поспешили, — вырвалось у Дяди Васи.

— … неужели вы считаете этот проект осуществимым?

— Скажем так, я готов инвестировать в него.

Он недоверчиво потер подбородок.

— Так вот, я предлагаю сделку: вы продаете мне идею, чертежи, переезжаете в Россию, где получаете отличное жалование и должность начальника над заводом, который будет производить ваши картечницы.

Он фыркнул:

— Ну и причем здесь электротехника?

— Никто не будет мешать вам заниматься электричеством. Более того, завод получит покровительство одного из великих князей, если не самого императора, и никакой Эдисон вас достать не сможет.

— Каково будет жалованье?

— Ну вот, мистер Максим, это уже деловой разговор! Может, по стаканчику уиски?

Максим хитро прищурился:

— Новую картечницу, полагаю, вы захотите назвать «Скобелев»?

Если бы у Дяди Васи была бы возможность замахать руками, уверен, он так бы и сделал.

— Нет, только не это! Знал бы этот сукин сын, сколько его «игра ума» народу ухлопает!

* * *

Встречу с Петербургом можно бы посчитать отличной, если не одно «но». Нет, меня никто сразу не распял и в тюрьму не сунул — все ждали решения Государя, но он непонятно чего выжидал. Возможно, в нем боролись два чувства — злость на мои выходки и признательность за сообщение о австро-германском тайном союзе.

В целом, все великолепно, но пришла беда откуда не ждали. Мой верный конь, мой белый Сивка — его отправили по моей просьбе в Петербург, поручили заботам одного конюха, а эта сволочь взял да перестал заботиться о моем талисмане. Когда я прибыл в конюшню, весь в предвкушении от радостной встречи, мне вывели не боевого скакуна, а несчастного одра, исхудавшего до крайности, с торчащими ребрами, больного, еле стоявшего на ногах.

Я онемел.

Прижался к коню, наглаживая его руками, слезы горя текли по щекам.

Конюх мялся в стороне, боясь подходить.

— Где Клавка? Где эта обезьяна? — прорычал я сквозь рыдания. — Отвечай, скотина!

Круковскому, оставленному в Петербурге, я поручил перед отъездом в Европу присматривать за вороватым конюхом-пропойцей.

— Ппп-ро-пп-ал ваш денщик, — заикаясь и трясясь от ужаса, сообщил тупой мужик. — Не-не-де-лю его не видно. А денег нет.

— Запорю обоих! За неделю коня нельзя довести до такого состояния!

— Не погуби, вашество! — повалился в ноги конюх.

Как же вот с такими Иванами да Клавками Германию победить⁈ Все пропьют, все разворуют!

Что же делать?

— Взять себя в руки, истерикой не поможешь, — принялся командовать Дядя Вася. — Найти Дукмасова. Он казак, он в Петербурге, он знает лошадей.

Ну а Клавка…

— Я бы начал с полиции.

Советы генерала легли точно в яблочко. Дукмасов нашелся в казармах Собственного Его Императорского Величества конвоя, примчался в конюшни по первому зову, бросился обниматься, а после поклялся, что выходит коня.

Ободренный, я направился в полицию разыскивать горе-денщика.

И нашел!

В кутузке!

— Ваш человек, Михаил Дмитриевич, — мягко журил меня обер-полицмейстер, — пойман при незаконной торговле золотом. Как минимум, он нарушил запрет на сбыт золота, добытого нелегально. Но предполагаю, что украл во время вашей экспедиции в Туркестане. Или хищничеством занимался, подзаконным старательством?