Большой концерт (СИ) - "Д. Н. Замполит"

С этими словами генерал-майор вытащил из ящика несколько кусков кварца, в которых можно было разглядеть тончайшие крупицы золота — нечто вроде того, что с гордостью показывал мне Мушкетов в камеральной палатке. Сколько там того золота? Хорошо, если золотник. А Клавка позарился — вот она лихорадка старателей.

— Что ему грозит?

— Суд решит.

Я вздохнул.

— Не вор мой денщик. Это я ему подарил в память об экспедиции.

Полицмейстер мне не поверил, но перечить не стал:

— Добрый вы человек, Михаил Дмитриевич. Напрасно держите рядом с собой вора.

— А есть на матушке Руси иные? — вздохнул я с тоской.

Денщик, представ пред моими очами, повалился на колени, как и давнишний конюх.

— Господи, Иисусе Христе! Помилуй мя грешнаго!

— Что ты сказал, негодник⁈

— Господи, Иисусе Христе! Помилуй мя грешнаго! — Клавка, не вставая с колен, быстро-быстро затряс своим утиным носом.

Я заржал во весь голос. Вот же стервец! Ведь знал, что мне в Спасском так ответил попугай из-за шкафа, когда испортил мои бумаги и я гонялся за ним с мухоловкой.

— Прощен? — с надеждой спросил Клавка, поднимаясь и хитро щуря бесстыжие глаза.

Я лишь махнул рукой и пошел в Горное ведомство узнавать, как дела с прииском. Денщик, помилованный, как и хитрая птица, потащился следом, шмыгая носом и бормоча на ходу, что во всем виноват конюх.

Повезло ему, обезьяне-попугаю, что с бумагами на Мурун-Тау все обстояло превосходно, злость мигом улетучилась. Великий князь Михаил Николаевич отсутствовал, занимаясь в Тифлисе Кавказским наместничеством, но крылья его покровительства уже раскинулись над «Золотопромышленным товариществом ген.-лет. Скобелева». Когда у тебя в пайщиках-миноритариях родной брат Государя, все необходимые разрешения дают мгновенно.

И с Максимом дела сразу пошли на лад. Я встретился не только с Владимиром Степановичем Барановским, но и с его кузеном Петром Викторовичем, который осуществлял руководство «Машино-пароходостроительным заводом В. Барановского». Двоюродные братья развернулись вовсю, изготавливая по заказу ГАУ и моряков лафеты для пушек, гранаты, зарядные гильзы, зарядные ящики и другие предметы артиллерийского снаряжения. Особо меня порадовал изобретенный Владимиром Степановичем станок для производства унитарных патронов — это открывало невиданные перспективы в плане сотрудничества с Максимом. А известие от Менделеева, что он близок к решению проблемы бездымного пороха, ставило создание одноствольной картечницы на практическую почву. Главное препятствие к ней — дымный порох, дающий густой нагар. В гатлингах он распределялся по пяти-шести стволам, но одностволка? Только на бездымном порохе, иначе никак.

— Господа, мы накануне прорыва, если объединить усилия, — уверенно заявил я братьям. — У нас есть все необходимое, осталось только воплотить. Я понимаю, что на разработку реального прототипа уйдет немало времени, но когда известны все параметры технической задачи, когда я даю вам гения, вместе с которым вы, Владимир Степанович, горы свернете, мы сможем на годы обогнать конкурентов.

— Да, но деньги⁈ — напомнил о главном Петр Викторович, не витавший в облаках технического прогресса, а занимавшийся скучным, но необходимым делом поддерживать завод на плаву.

— Готовы продать мне треть паев завода? Заплачу ровно столько, чтобы увеличить производственные мощности вдвое.

Братья посовещались и согласились.

— Другому мы бы отказали, Михаил Дмитриевич, но только не вам. Скобелев — это же высшая марка!

Марка маркой, но вынь да положь 800 тысяч кредитных рублей. Таких денег у меня пока не было, договорились о поэтапной оплате. Одна надежда на то, что удастся быстро запустить прииск. В противном случае придется подтягивать московские капиталы, а над этим предстояло еще работать и работать. Но как бы то ни было, «Максим» свой мы получим! Обойдем англичанку на вороных!

* * *

Меня не пригласили ни на один «бешенный» бал в Зимний дворец в разгар мясоеда, но попал я туда в итоге как почетный гость, а не жалкий проситель, ожидающий царской кары, — через Салтыковский подъезд. Часовой в караульной будке сверкнул с одобрением на меня глазами, не смея двинуть головой, но позволив себе чуточку приподнять выше кончик штыка, чтобы отдать мне дань уважения. Лакей подобострастно принял шинель, флигель-адъютант расшаркался в поклонах, провел на второй этаж в личные покои императора, в его кабинет.

Царь в венгерке с желтыми шнурами, усталый и печальный, встретил меня, сидя в кресле. В окно ломилась свинцовая петербургская хмарь, в серых сумерках еле угадывался тускло мерцающий шпиль Адмиралтейства, а со стены, с портрета, на меня смотрели оловянные глаза Николая I — казалось, от них негде укрыться.

— Садись, Михаил, — довольно неожиданно оказал мне честь Александр.

Упрашивать себя не позволил. Осторожно примостил афедрон на краешек стула, ожидая разноса.

И он состоялся.

Император в выражениях не стеснялся, изменяя своей обычной обходительности, и вставил мне крепкий пистон за нелепые, по его словам, политические демонстрации в Париже. Мол, не позволено военным, тем более генералам, выступать с общественными речами.

Я надулся, нисколько не считая себя виновным.

— Хотел лишь предупредить о немецкой угрозе.

Александр тяжело вздохнул:

— Ты был прав, — признался он, заставив меня удивленно заморгать. — Уже знаем за верное, сведения твои подтвердились: Бисмарк спелся с Андраши, секретный антирусский союз оформлен.

— Неужели война?

Я похолодел — ведь мы абсолютно не готовы! Все планы, придуманные нами с Дядей Васей, требуют годы и годы тяжелой работы.

— О войне пока рано говорить. Мы попробуем купировать угрозу дипломатическими методами. Поговори с Милютиным, он тебе откроет нюансы переговоров. Дмитрий Алексеевич очень хвалил твой доклад о прусских маневрах.

Ого! Повинную голову меч миновал? Я не в опале?

Оказалось, что не об отставке мне следует думать, а о новом вдохновляющем назначении. Мне поручалось взяться за подготовку и проведение новой экспедиции в Ахалтекинский оазис! Я настолько впечатлился, что не удержался и вскочил.

Император рассмеялся, видя мою реакцию, встал, мягким движением руки потрепал меня по плечу, дождался, пока успокоюсь, и продолжил:

— Негоже, чтобы наши враги считали нас слабыми и неспособными решать свои проблемы в Азии. Действуй решительно и беспощадно, азиатцам надо преподать такой урок, чтоб отбить у них навсегда охоту помышлять о сопротивлении русскому оружию.

— Приму как великую честь ваше поручение, Государь!

— Есть еще одно сложное дельце… — царь замялся, заходил по кабинету.

— Босния?

— Нет, о ней мы с тобой позже поговорим. Князь Баттенберг болгарский. Он просит тебя. Хочет сделать военным министром. А я не знаю, как ему отказать. Вы же на пару таких дел наворочаете!

Я изобразил полнейшее раскаяние.

— Не кривляйся! Будто не знаю, какой бес в тебе сидит!

С трудом сохранил хладнокровие. На что он намекает? На мою чертовщину?

— Спокойствие, Миша, только спокойствие! Он другое имеет в виду.

Государь остановился перед мной, пристально заглянул в глаза, словно хотел прочитать мои мысли. Конечно, у него взгляд не чета отцовскому — Николай, говорят, вгонял в ступор любого, кому выпало столкнуться с его свинцовыми очами, но и у Александра взгляд был тяжел.

— Нет, исключено. В Болгарию тебя не пущу, мне одной Боснии хватило. Оглянуться не успею, как ты мне новую войну на шею повесишь.

— Наговоры, Ваше Величество! Завистники!

— Ведаю, — отмахнулся император. — Знай, я очень ценю тебя как полководца и во многом на тебя рассчитываю. От того и пытаюсь уберечь от происков недругов. На людях могу и распечь, отчитать как мальчишку. Терпи — так надо. А теперь пошли со мной.

Мы вышли из кабинета, миновали Желтую столовую, где накрывали к обеду, и прошли по так называемому Темному коридору, ярко освещенному газовыми лампами, в личные покои императрицы Марии Александровны. В небольшом зале, роскошно отделанном малиновым шелком с вытканными по нему нотами и музыкальными инструментами в окружении растительного орнамента, у углового окна, декорированного живой зеленой стеной, мирно, по-семейному беседовали супруга императора и князь Болгарии, ее племянник. Ждали, как я понял, его отца и брата царицы, принца Гессенского. По такому случаю планировался парадный обед, и мне после представлений предложили на него остаться! Полная реабилитация!