Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

Я вышел из машины неторопливо, с абсолютным, демонстративным, ледяным спокойствием. Не обращая ни малейшего внимания на выставленный прямо мне в грудь черный ствол обреза, спокойно достал сигарету и с сочным лязгом щелкнул золотой зажигалкой.

— Добрый день, господа мародеры, — мой глубокий, бархатный, издевательский баритон прорезал напряженную тишину станции. — Не жарковато вам в кожаных куртках на августовском солнышке потеть? Чужое добро карман не жжет?

Седой злобно выплюнул папиросу на щебень, перехватывая обрез удобнее, его глаза налились кровью:

— Ты еще кто такой, фрукт обкомовский⁈ Директор, что ли⁈ Вали отсюда по-добру, пока я тебе кишки на эти рельсы не намотал! Склады теперь под первомайскими ходят! Вольфсон сказал — все имущество на путях конфисковано в пользу Новой России! Идем на экспроприацию!

Я тихо, искренне и раскатисто расхохотался прямо в ствол обреза:

— В пользу кошелька барыги Вольфсона, говоришь? Седой, ты хотя бы радио сегодня утром слушал? Или тебе твои пропитые мозги в качалке совсем отбило, и ты законов не читаешь?

— Чё ты мне радио суешь, терпила⁈ Я сейчас пальну! — зыркнул уголовник, снимая обрез с предохранителя. Двойной щелчок эхом разнесся по путям.

— А то, баклан, что в Москве с сегодняшнего дня официально, по всем каналам введено жесткое чрезвычайное положение, — я сделал три уверенных шага прямо к нему. Заложил руки в карманы графитового пиджака и посмотрел сверху вниз прямо в его наглые, но трусливые, бегающие глазки. — Указ ГКЧП номер два, читай газеты. Любые неформальные вооруженные группировки, мародеры, пытающиеся захватить стратегические государственные грузы в период ЧП, приравниваются к террористам и уничтожаются армией на месте без суда, следствия и предупредительных выстрелов. По законам военного времени.

Седой на секунду запнулся, обдумывая услышанное, а его отморозки за спиной нервно, неуверенно переглянулись. Запахло жареным.

В этот самый момент из сосновой рощицы за железнодорожными путями раздался тяжелый, надсадный, нарастающий рев мощных армейских двигателей. Земля задрожала.

На станционный тупик, поднимая тучи щебня и пыли, на огромной скорости вылетели два тяжелых бронированных инкассаторских ГАЗ-53 и закрытый, крытый брезентом бортовой ЗИЛ-130 с белыми полосами и символикой Сибирского военного округа!

Машины ударили по тормозам, беря толпу бандитов в полукольцо. Из кузовов молниеносно, с криками и лязганьем затворов высыпали три дюжины крепких, экипированных парней в камуфляже с укороченными автоматами АКС-74У наперевес. Ими командовал наш старый, надежный партнер по бартеру — суровый полковник Воронов из Бердска!

Военные в считанные секунды жестко оцепили территорию, взяв опешивших первомайских бандитов в перекрестный прицел десятков стволов.

Седой побледнел так быстро и страшно, словно из него разом выкачали всю кровь. Обрез в его руках заметно, жалко задрожал, опускаясь дулом к земле. Против армейских автоматов Калашникова обрезы не работали.

— Оружие немедленно на землю, сукины дети! — раскатился над путями громовой, армейский голос полковника Воронова. Он передернул затвор своего автомата. — Шаг влево, шаг вправо — открываем шквальный огонь на поражение! Мордой в щебень, руки за голову!

Парни из Первомайской группировки, осознав, что пахнет расстрелом по законам военного времени, с глухим, обреченным стуком начали поспешно ронять на бетон арматуру, кастеты и самодельные пистолеты. Седой аккуратно, двумя пальцами опустил двустволку к своим лакированным туфлям и медленно, покорно поднял дрожащие руки над головой.

Я подошел к Седому вплотную, легко, издевательски похлопал его по небритой, дергающейся щеке и заглянул в его расширенные от первобытного ужаса глаза:

— Передай брокеру Вольфсону лично от меня, Седой… Если он или вы еще хоть раз попробуете сунуть свой крысиный нос на мои склады «ТехМаша» — я передам его данные и ваши адреса полковнику Воронову как террористов. И искать вас потом будут в безымянном, залитом бетоном карьере под Искитимом. Я понятно излагаю?

— П-понятно, командир… Бес попутал… — глухо прохрипел уголовник, не смея поднять взгляд.

— Подобрали свои железяки и пошли вон отсюда, пока я не передумал, — холодно отрезал я, отворачиваясь.

Бандиты, подталкиваемые тычками прикладов автоматов солдат Воронова, позорно, в панике побежали к своим машинам, оставляя территорию станции и миллионы тонн меди под нашим полным, абсолютным контролем.

Полковник Воронов подошел ко мне, закинув автомат за спину, и тяжело вытер пот со лба рукавом камуфляжа:

— Ну и денек выдался, Виктор Сергеевич! В округе полная политическая паника, штабы закрыты, генералы водку пьют, а ты меня по экстренной связи из Бердска выдернул склады у урок отбивать! Рискую погонами!

— Настоящие, боевые офицеры всегда защищают закон и порядок, Александр Иванович. А порядок в этом хаосе — это мы, — я крепко, с благодарностью пожал его мозолистую руку. — Ты спас мое производство. А за оперативность и верность слову — сегодня же вечерним рейсом в твою часть уходит наш автовоз с новыми аккумуляторами, запчастями и двумя тоннами свежего мяса для солдат. Лично от дирекции «ТехМаша».

Полковник довольно, сыто крякнул и браво отдал честь:

— Служу сибирской промышленности!

К вечеру среды, двадцать первого августа девяносто первого года, трехдневный душный, парализующий кошмар московского ГКЧП окончательно лопнул, как грязный мыльный пузырь.

По всем каналам телевизора вместо бесконечного «Лебединого озера» наконец-то показали экстренное, шумное заседание Верховного Совета РСФСР, бледного, трясущегося Янаева под арестом и ликующий, многотысячный парад политической победы Ельцина у Белого дома в Москве.

Старая, неповоротливая советская партийная система окончательно, со звоном прекратила свое существование, уступив место новой эпохе — эпохе дикого, жестокого, неконтролируемого рынка.

Но до того, как перепуганные сибирские чиновники в кабинетах опомнились, выдохнули и поняли, что происходит, наш юридический и промышленный пасьянс был полностью, железобетонно выстроен и закреплен печатями! Мы сняли сливки с этого кризиса.

В девять часов вечера в моем просторном кабинете царила уютная полутьма, освещаемая лишь мягким зеленым светом настольной лампы. На огромном столе перед Еленой Станиславовной Романовой лежала гигантская, неподъемная стопка подписанных гербовых документов. Документов на миллиарды.

Елена — в строгом, элегантном васильковом платье, без единого следа усталости на красивом, породистом лице — бережно перелистывала акты, договоры и постановления, покачивая головой от немого, глубокого изумления.

— Вы просто невероятны, Виктор… — тихо, с придыханием произнесла она, поднимая на меня свои глубокие, сияющие серо-зеленые глаза. — За эти три безумных дня, пока весь город, вся страна прятались под кроватями и дрожали от страха перед танками, вы играючи оформили на баланс «ТехМаша» пятьдесят гектаров лучшей земли, два гигантских складских комплекса, региональные налоговые льготы на три года и автономные права на любые валютные и биржевые сделки! Вы юридически чисто забрали у города всё, что только можно было забрать!

— Я не заграбастал, Елена, а эффективно спас от грядущего разворовывания, — с чарующей, озорной улыбкой поправил я, неспешно прикуривая «Кэмел». — Поверьте мне, через месяц, на волне эйфории свободы, эти земли и склады безжалостно распилили бы на куски московские кооператоры, чековые мошенники и местные уголовники. А теперь они легально, навсегда принадлежат нашему Закрытому Акционерному Обществу. Рабочим, инженерам и моей дирекции. Мы — крепость.

Романова грациозно поднялась из-за стола, плавно, как кошка, подошла ко мне вплотную и опустила теплые ладони на плечи моего финского пиджака. В ее влюбленном, преданном взгляде пылал тот самый вечный огонь, который означал полную, безоговорочную верность умной женщины, навсегда связавшей свою судьбу с настоящим победителем.