Ревизор: возвращение в СССР 53 (СИ) - Винтеркей Серж

Надеюсь, вы сделаете правильный вывод и будете честно и искренне работать на самую мощную коммунистическую спецслужбу в мире. При этом обещаю что мы будем совершенно ответственно о вас заботиться. И начнём с того, что обучим вас, как не совершать те глупые ошибки, которые вы сделали в самом начале.

Потому что Штази, насколько я понимаю, вашим обучением нисколько не озаботилась. Вы для них – просто одноразовый материал, который бросили в бой, совершенно не заботясь, чем этот бой против советских профессионалов для вас закончится.

Поверьте, мы так не работаем. Мы будем совершенно искренне о вас заботиться и никогда вас не подставим и не подвергнем какой‑то угрозе.

Глава 15

Москва, конспиративная квартира КГБ

Луиза сидела перед двумя русскими разведчиками, и от досады ей хотелось кусать губы. Да этот майор Румянцев просто мысли в её голове читает!

Она действительно хотела, формально договорившись с ними, побежать тут же к Бауму и описать ему, как она выкрутилась, пообещав работать ещё и на КГБ. Сказав при этом, что её сердце всецело связано с Германской Демократической Республикой и на самом деле она никогда советским разведчикам не скажет ничего из того, что может навредить ГДР.

Но когда Румянцев ей озвучил то, что, по его мнению, сделает немедленно её куратор, она тут же ему поверила. Вспомнив вечно кислую морду Баума, она была согласна с советским майором: этот однозначно отправит её обратно в Германию, заметая сор под ковёр.

Ну и до этого разговора она и не догадывалась, что из‑за того, что Штази находится в подчинённом положении по отношению к КГБ, её деятельность не должна быть никогда направлена против Советского Союза…

Как‑то разговоры с Баумом создали у неё впечатление, что не всё так и страшно из того, что она делает. А оказывается, надо было думать, как говорили римляне, о том «что позволено Юпитеру, то не позволено быку»…

Да и прав русский майор абсолютно в том, что её бросили в бой абсолютно неподготовленной. Вот, наверное, смеялись советские разведчики, когда смотрели всё это время, как она пытается подкатить к Ивлеву, а потом от отчаяния переключается на Артёма Кожемякина…

Ей стало стыдно за себя и стыдно за Штази, которые отправили её на такие важные дела совершенно неподготовленной.

Луиза почувствовала, как прежний немецкий патриотизм очень быстро испаряется из её души. Итак, она проиграла, потому что её поймали советские разведчики, и получается, что она ещё сильнее проиграет, если честно, признается в том, что это произошло, своему куратору от Штази…

Луизе было очень обидно, что её так легко поймали. Она до этого была искренне уверена, что из неё может получиться настоящая разведчица, которая всего добьётся и заслужит уважение за те успехи, которые достигнет.

Ну что же, из‑за того, что Штази её плохо обучила, она не смогла раскрыть свой потенциал. Неприятно, конечно, но сейчас ей фактически дают второй шанс. Правда, уже в другой разведслужбе…

С другой стороны, майор Румянцев всё правильно сказал: КГБ – это самая мощная разведслужба, которая работает в интересах крупнейшего коммунистического государства. И по идее, что хорошо для СССР, хорошо и для ГДР. Не будет СССР, разве выдержит ГДР одна натиск со стороны капиталистов?

Таким образом, получается, что она, как немецкая коммунистка, работая на КГБ, вовсе не будет делать ничего плохого для любимой ГДР. Она, как агент КГБ, будет бороться с теми самыми империалистами, что угрожают будущему ГДР.

Да, пожалуй, это единственный выход из этой ситуации, что у неё действительно есть… Надо соглашаться.

Пять минут, что ей великодушно выделил советский офицер, ещё не истекли. Но Луиза решила, что не стоит ей создавать впечатление слабой духом девушки, не способной быстро осознать, в чём её интерес.

Так что ещё до истечения данного ей майором Румянцевым срока она подняла голову и твёрдо сказала:

– Я буду честно с вами работать, и Штази ничего об этом не узнает. Даю слово. Где эти ваши документы, что я должна подписать?

***

Москва

Приехал к кубинскому посольству. Как в прошлый раз меня уже ждал молодой кубинский дипломат, чтобы обеспечить мой проезд на территорию посольства. Припарковался точно там же, у здания дипмиссии. Провели меня к послу.

Всё отличие от прошлого визита заключалось в том, что подарки для меня уже лежали на столе в комнате посла, и он мне тут же их и презентовал.

Снова два ящика. Вряд ли они, конечно, заморачиваются, готовя каждый раз оригинальные подарки. Значит, в одном из ящиков будет снова кубинский ром, а во втором – фрукты… А свежие кубинские фрукты в январе – это тема!

Посол снова красочно меня поздравил в латиноамериканском стиле, высказав все те пожелания, что уже я слышал по телефону, и добавив ещё несколько новых, отметив в том числе пожелания благополучия для моих родителей.

Я не менее учтиво его поблагодарил, высказав свою признательность и в адрес посольства, и его лично, и в адрес кубинского государства, пожелав ему тоже всяческого процветания на века.

Не только он красочно умеет речи толкать, – подумал я, довольный произведенным моим ответным спичем эффектом. Судя по лицу посла и его заместителя, сделал я всё правильно. Моя велеречивость в латиноамериканском стиле им очень хорошо зашла.

А затем я закинул пробный шар.

– Очень надеюсь, что все последующие переговоры по реализации моих предложений по реформе экономики на Кубе пройдут так же успешно, как и последние переговоры по этому поводу в СССР, – сказал я послу.

Не был бы посол выходцем из Латинской Америки, да ещё, как я успел заметить, достаточно тщеславным человеком, я бы, наверное, так не рискнул сказать.

Ну вот, к примеру, попробовал бы я с Румянцевым такой финт провернуть. Так совершенно точно знаю, что он бы мне ответил. Спросил бы меня насторожённо:

– Про какие такие переговоры ты сейчас, Паша, говоришь? Где они прошли? На какую конкретно тему были?

Но латиносы, да ещё работающие дипломатами, – люди достаточно своеобразные. Если посол сейчас задаст мне этот вопрос, он фактически признается в том, что он не в курсе каких‑то важных событий, которые касаются непосредственно его страны и проводятся от лица его руководства. А по нему же видно, что у него очень большое самомнение. Нет, на такое он пойти, скорее всего, не рискнёт. Не захочет ронять свой авторитет...

Напротив, есть немалый шанс, что он постарается показать свою значимость и вовлечённость в эту тему, сказав мне что‑то, чего я не знаю. А я ведь практически ничего и не знаю. Просто предполагаю, что раз всё это затеяно, то какие‑то переговоры по-любому должны вестись. Как же без этого?

И моя хитрость сработала. Посол, видимо, решив, что я очень хорошо проинформирован и у меня прямой контакт с Гаваной (что в принципе выглядело логично, раз уж братья Кастро решились от меня какие‑то рекомендации принимать и внедрять в масштабах кубинской экономики), помедлив всего несколько секунд, сказал:

– Да, я уверен, что после того, как Политбюро примет решение, всё очень ускорится. Ждем с нетерпением следующую неделю…

О, как! Бинго! – подумал я. – Если кубинцы вывели всё на уровень Политбюро, то отнеслись они к моим рекомендациям чрезвычайно серьёзно. Приятно, очень приятно видеть такой результат своих действий в серьёзных масштабах. Политбюро, значит…

Ну да, логично. Главный спонсор всех возможных реформ на Кубе – это Советский Союз. Да и там же еще и моя придумка с корпорацией, что по всему миру должна торговать товарами из соцстран… Без Политбюро, конечно же, этот вопрос никак не решить. Но, судя по ответу посла, тот ожидает благоприятного решения со стороны Политбюро.

Ну что же, подыграю ему. Я важно кивнул, словно ничего нового для себя не узнал из слов посла, и сказал:

– Честно говоря, по имеющейся у меня информации, никаких проблем в Политбюро и вовсе не ожидается. Какие вообще могут быть серьёзные проблемы, учитывая, что именно связывает наши дружественные государства? Сначала вспыхнул огонь революции в Российской империи, а спустя десятилетия на него отозвались и сердца кубинцев, в результате чего социализм победил и на Кубе. И эту прочную связь между двумя революционными силами – в Москве и Гаване – никогда уже не разорвать.