Ревизор: возвращение в СССР 53 (СИ) - Винтеркей Серж

– И всё же лучше вы давайте там без меня, – твёрдо сказал я.

– Павел, подождите, подождите, не надо вот так резко принимать важное решение. Давайте мы завтра с вами встретимся, я ещё позову нашего Михаила Руслановича, и мы всё более тщательно с вами обсудим, – настаивал Боянов.

Стало понятно, что ему почему‑то очень важно, чтобы я тоже в Токио поехал. Кто его знает, может, там какие‑то особенности имеются.

Хотя раз так уговаривает, то наверняка какие‑нибудь особенности есть. Я ж понятия не имею, как действуют все эти театры, когда их куда‑то приглашают. Может, им действительно необходимо с собой драматурга захватить…

Так что стало ясно, что этой встречи не избежать. Боянов, правда, хотел завтра вечером к нам домой вдвоем с Вишневским прийти, но я сказал, что у нас с Галией вечером прием в посольстве зарубежном и мы на нем надолго задержимся. Договорились, в общем, что я к ним завтра в театр в обед заеду, там все и обсудим...

Галия на детей отвлекалась в гостиной, но конечно, с любопытством наш разговор слушала. Поняла, ясное дело, что в такое время суток просто так серьезные люди не звонят. Что-то расслышала, что-то, наверное, нет, но основную мысль уловила.

Жена была в восторге, что мою пьесу в Японию везут.

– Вот так, Паша, – горячо говорила она мне. – А ты еще сомневался в себе! Думал почему-то, что твоя пьеса Миронову не понравится. А она, скорее всего, Миронову понравилась. А уж как японскому послу этому твоему понравилась! А ведь там же ещё и британский посол тоже был, ты говорил. А вдруг он тоже потом «Ромэн» в Лондон пригласит на гастроли с твоей пьесой? Представляешь, как это будет здорово?

– Спаси, господи! – пробормотал я еле слышно, представив, что в этом случае может быть… Вот уж куда точно я ни за какие коврижки не поеду, сколько бы именитых цыганских культурных лидеров не пыталось меня уговаривать. Лезть самому в гнездо МИ‑6? Нет, спасибо. Моя мама дурных детей не рожала.

– Что ты там сказал? Не расслышала… – спросила Галия.

– Да нет, ничего, ничего. Я тоже очень рад, что японцам так понравилась моя пьеса.

– Слушай, Павел, а тебя-то в Японию пригласили поехать? – обеспокоенно спросила Галия.

– Пригласили, но думаю, что я не поеду. Завтра зайду в «Ромэн» к Боянову с Вишневским. Будут меня, я так понимаю, уговаривать ехать. Но я не дамся.

– А что же ты не хочешь‑то ехать? – удивилась Галия. – Подождёт твоя работа, думаю, неделю. Вон на Кубе мы три недели были. Разве что‑то плохое случилось в Москве за это время из‑за твоего отсутствия?

Ох, как бы я хотел сейчас рассказать жене про всё то, что случилось в Москве за время моего кубинского отсутствия. И в том числе и по причине моей поездки на Кубу… Но нет, нельзя… «Улыбаемся и машем, улыбаемся и машем».

В общем, теперь уже Галия начала меня уговаривать. Возможно, в том числе держа в уме, что, может быть, и ей разрешат вместе с мужем отправиться в эту самую Японию.

Я, собственно говоря, даже не сомневаюсь, что японцы с охотой оплатили бы и поездку Галии. Им‑то что? Труппа, наверное, поедет солидная – пару десятков человек. Там же помимо самих артистов начальство должно ехать, и не только театральное, но и из Минкульта, офицер, а то и двое от КГБ, гримеры всякие… Ну и японцам же надо, чтобы я был максимально счастлив во время этой поездки. Чтобы в благодарность за поездку пел, как соловей, отвечая на их вопросы о перспективах Японии…

А с другой стороны, думаю, Галия ещё и сама наездится, работая в такой организации, как ССОД. Тем более если учесть, как председатель её в последнее время к себе приближает заданием по посольствам, которое ему поручить больше, собственно говоря, и некому, кроме моей жены.

Принесёт она ССОД пользу со всеми этими визитками и новыми контактами с иностранцами – так он уж, несомненно, найдёт способ отблагодарить её. И явно не только повышенными премиями. В таких организациях, как ССОД, где зарубежные поездки более чем возможны, они обычно являются видом наибольшей благодарности от руководства в адрес отличившихся подчиненных.

Но Галие, конечно, всего этого говорить не стал. Просто пообещал ей ещё раз как следует подумать по поводу этого японского приглашения.

Похоже, надо снова с Румянцевым встречаться. Сказать, что театр едет с моей пьесой на гастроли в Токио, меня тоже зовут, но я не хочу ехать. Да и посмотреть на его реакцию.

Он же тоже прекрасно поймет, что вовсе не как драматург я японцам интересен. Да, надо точно это сделать, не полагаясь только на то, что он и так будет знать о моём отказе из подслушанных телефонных разговоров…

Поутру выгулял Тузика, позанимался зарядкой, сходил в душ, проводил Галию на работу. Стал прикидывать планы на сегодня. Помимо похода в «Ромэн» днем и в посольство вечером, были планы только на спецхран. А, и еще надо и с Румянцевым созвониться бы. Или уже после выходных? Дать ему шанс результаты прослушки посмотреть сначала?

Подумав, решил, что да, с КГБ лучше уже после выходных связаться. Пусть они там послушают этот разговор по Японии, и сами к каким-нибудь определенным выводам придут, надо мне туда ехать или нет… Меньше суеты потом при дальнейших разговорах будет.

Зазвенел телефон. Успел к нему раньше Валентины Никаноровны, потому что как мимо него как раз проходил по коридору.

Оказалось, это кубинский посол меня набрал. Эммануэль Диас поздравил меня с присущей латиноамериканцам экспрессией, в самых ярких, красочных выражениях с моим днём рождения. Пожелал мне большой удачи во всех делах, крепкого здоровья моим сыновьям и спросил, могу ли я подъехать к нему в посольство. Причем обязательно на машине, как в прошлый раз...

Согласился, конечно. Положив трубку, обдумал разговор.

Странно показалось, что посол меня с опозданием на несколько дней с днём рождения поздравляет. А потом до меня дошло: он же, скорее всего, у Ландера справки наводил, когда у меня день рождения. Ну да, у кого еще, не в Кремль же по этому поводу обращался… А главный редактор же вечно в подпитии – что ему несколько дней перепутать! Навел справки, наверное, в отделе кадров «Труда», а потом дату или записал не так, или на словах кубинцу сказал неправильно.

Вот посол, наверное, в результате и записал неверную информацию.

А в посольство кубинское зачем меня приглашает, дело понятное – чтобы снова мне подарки какие‑то вручить.

Ну, в принципе, подарков много не бывает. Да и звонок от кубинского посла – это хороший признак. Он означает, что в Гаване про меня ещё не забыли.

Вряд ли кубинскому послу велено поздравлять каждого встречного‑поперечного в Москве, да ещё и в посольство к себе приглашать, чтобы подарками снабжать от лица не очень богатого кубинского государства.

Практически уверен, что круг тех людей, которых кубинцы в состоянии позволять себе подарками одаривать, в силу скромного государственного бюджета достаточно ограничен.

Так что, если бы вдруг, с точки зрения кубинского руководства, я стал больше не нужен, кубинскому послу немедленно бы дали приказ вычеркнуть меня из этих списков.

А Куба мне нужна, и хорошие отношения с её руководством – тоже. Наш спарринг с Кулаковым далеко не закончен. Если про его характер правду говорят, то такие люди того, что считают оскорблением в свой адрес, никогда не забывают.

Так что мне запасной вариант в виде Кубы совсем не помешает.

Эх, разузнать бы, конечно, ещё, как там дела по поводу моих кубинских предложений двигаются… Было ли уже какое‑то обсуждение в Москве по их поводу? Обсуждали ли с какими‑то другими государствами, кроме Советского Союза, идею про корпорацию, которая по всему миру будет торговать товарами, сделанными в социалистических экономиках?

Тут же в голову мысль пришла: а раз я сегодня к послу поеду, то надо же его и спросить об этом!

Только мой жизненный опыт подсказывал, что сделать это надо очень аккуратно, чтобы не подорвать свою репутацию в глазах посла. Он же может думать, что у меня прямой контакт с кубинскими лидерами налажен. А тут вдруг я начну задавать элементарные вопросы – что тут же продемонстрирует, что никакого такого контакта у меня нет.