Ревизор: возвращение в СССР 53 (СИ) - Винтеркей Серж

– А что ж, – немедленно согласился Ахмад. – Очень хорошая идея. Почём эта шапка?

– Да мне по себестоимости продадут – за триста рублей.

– Триста? – сильно удивился Ахмат. – Тем более надо брать. Мне кто‑то говорил, что шапку из такого редкого меха меньше чем за тысячу не найдёшь. Соболиные и то дешевле в два раза.

– Вот и прекрасно, – сказал я. – Тогда я завтра, надеюсь, уже эту шапку раздобуду и принесу. Только надо нам ещё определиться, когда дарить будем. Прогноз погоды на следующую неделю достаточно специфический: до минус двадцати обещают. Не знаю, в связи с этим, стоит ли нам тянуть с этим подарком маме? В марте, конечно, такой подарок ее тоже порадует, но его уже только в шкаф надо будет класть до следующей зимы…

– Да, конечно, не стоит тянуть, – тут же согласно закивал Ахмад. – Сразу, как принесёшь, я так думаю, и подарим. Тебе деньги сейчас отдать или потом уже?

– Да не к спеху вообще. Потом уже как‑нибудь, – махнул я рукой.

Вернулся домой довольный. Правильно мне Галия подсказала, молодец, что такая проблема может возникнуть… Вот оно, женское чутье… Отчим мне достался золотой – в лучшем смысле этого слова. Маму любит, заботится о ней, глупостей никаких не делает. Пьёт, конечно, но немножко, без особого энтузиазма – по крайней мере, ни разу вусмерть пьяным его не видел. Курит… Ну так что ж поделать, сейчас большинство мужиков курит, время такое. Надо беречь с ним отношения.

Глава 14

Москва, квартира Ивлевых

Вошел в квартиру, а мне Галия говорит:

– Паш, тебе звонил только что из «Ромэна» товарищ Боянов. Весь такой… Не знаю даже, как сказать, взбудораженный, что ли. Я так поняла, что очень хочет с тобой срочно поговорить. Но по какому поводу, не сказал. Оставил свой домашний телефон…

Я глянул на часы. Однако! Уже за девять вечера прилично. А ведь Михаил Алексеевич прекрасно знает, что у меня дети малые. Что же там такое могло случиться? Медведь напал на зрителей во время показа моей пьесы? Очень вряд ли, ему там по сюжету быть не положено… Любопытно, однако!

Набрал его тут же, конечно.

– Павел, вы никогда не угадаете, что сегодня произошло! – с жаром сказал Боянов, едва я его набрал и поздоровался.

Но даже не дал мне погадать о том, что бы там такого в цыганском театре могло произойти. Хотя пока каких‑то конкретных идей у меня по этому поводу вообще и не было. Не считать же версию с медведем хоть сколько-нибудь адекватной… Между тем Михаил Алексеевич начал с жаром рассказывать, чуть не захлёбываясь от восторга:

– Нам звонили из Министерства культуры нашего. Японцы предлагают нашему театру приехать к ним на гастроли в Токио в феврале, представляете, Павел! Причем, почему‑то именно с вашей пьесой… Вы не обижайтесь, как я это сформулировал, но вы у нас, сами понимаете, самый начинающий драматург… Так что мы ломаем голову, но не можем понять, почему именно с вашей пьесой. Мы же её заказывали вам как раз по идеологическому фактору. Но это же советский идеологический фактор, причем тут могут быть японцы? Почему им так понравилось? Они же капиталисты… Похоже, когда японский посол был у нас на вашей постановке, она ему как-то особенно глянулась. Вот такие дела, Павел!

– Так а что конкретно они просят? Просто, чтобы в Токио была показана моя пьеса? – спросил я.

– Да, совершенно верно, всё именно так. Предлагается пять вечеров подряд давать вашу пьесу в главном токийском театре.

– С переводом на японский? – спросил я.

– Вот не знаю, Павел, – признался заведующий театра по литературной части. – Впрочем, именно в Японии наш театр раньше на гастроли не ездил, так что надо будет уточнить. Спасибо, что подсказали, сразу с утра позвоню в Минкульт. Впрочем, в любом случае, если будет перевод, то этим будет заниматься японская сторона…

– Странно будет, если без перевода. – сказал я. – Одно дело – балет, там всё понятно, там переводить, собственно говоря, и нечего. Но какой смысл ходить на постановку на чужом языке, где очень много действия? И обсуждение разных, в том числе и моральных вопросов. Ну, разве что песни послушают. Но это же как раз та из постановок вашего театра, в которой песен не так много, в отличие от других.

– Да, я теперь тоже об этом думаю. Маловато мы, получается, песен включили, – сокрушался Боянов. – Тут ещё какое дело, Павел. Японцы настаивают на том, чтобы вы, как драматург, тоже проследовали вместе с труппой в феврале в Японию.

– Хотят, чтобы я в Японию приехал? – удивился я. – Честно говоря, никаких поездок за рубеж в феврале я не планировал, – сказал я Боянову.

А сам подумал, конечно, что вполне понятно, в чём причина этого приглашения. Японский посол, что так в меня вцепился тогда на первом же приеме, скорее всего, какие‑то интриги крутит.

В принципе, не сложно догадаться, что если я поеду в эту самую Японию, то встреч по поводу драматургических вопросов у меня, скорее всего, будет гораздо меньше, чем разговоров по поводу особенностей развития японской экономики в ближайшие годы… Ясно, что японцы захотят выжать из меня всю аналитику. А мне с этого какой толк?

Их интерес мне полностью понятен. Явно зацепила их та моя статья и беседы с послом. Позитивный прогноз, что я сделал для японской экономики, им очень понравился, захватила их эта идея не на шутку. Может, у них самих настолько амбициозных планов и нет, а тут такие ожидания японского успеха у иностранного эксперта. Отсюда и такой энтузиазм, и интерес к творчеству драматурга Ивлева.

В общем, в сухом раскладе выходит, что если я вдруг соглашаюсь, то меня за этот туристический визит, кормёжку и показ именно моего спектакля в Японии будут раскручивать на крайне полезную для японцев аналитику.

Да ещё, небось, со своими спецслужбами пытаются свести – аккуратно подведут ко мне кого‑нибудь якобы по культуре, а он на самом деле совсем другими вопросами занимается…

Ну и КГБ, конечно, важно, как на все это отреагирует. Хотя тут вопросов как раз больших и нет. Ясное дело, вряд ли на Лубянке будут в восторге от такой моей поездки, в особенности, если я сам начну на ней настаивать. Начнутся всякие настороженности и подозрения в том, что меня японский посол лично завербовал на японскую разведку работать. А по приезду в Японию меня начнут местные разведчики инструктировать, как грамотно это делать. Нет, похоже, что соглашаться сразу никак нельзя в любом случае, что бы я потом себе не надумал…

– Думаю, Михаил Алексеевич, что всё же не получится у меня. Дел у меня слишком много здесь, в Москве, чтобы по заграницам шастать. – сказал я.

– Павел, да вы подождите, подождите, не отказывайтесь вот так сразу, не подумавши. Поймите, что со стороны Минкульта никаких вопросов вообще не будет, только всяческая поддержка. По выезду театра японцы всё оплачивают. Перелеты, проживания, визы бесплатно сделают. А когда иностранная сторона всё полностью оплачивает, наши чиновники охотно идут навстречу по поводу выезда ключевых лиц, которые интересуют иностранцев. Им же тоже надо отчитываться за международную деятельность, рассказывать наверху, как они советскую культуру пропагандируют за рубежом, а тут такой шанс на за чужой счет еще одну галочку себе поставить в разделе достижений. Да и я вам всё расскажу и подскажу, как любые интервью, что потребуются для выезда в капстрану, пройти, – настаивал Боянов.

– Даже если так… Я же так понимаю, что надолго уезжать придётся… Наверное, на целую неделю?

– Да, на неделю, – подтвердил Боянов. – Приезд, акклиматизация, репетиция – надо же к местной сцене привыкнуть. Мы в этом театре, как я уже сказал, раньше никогда не выступали. А советских коллег, что там выступали, расспрашивать – зряшное дело. Кто‑то может со злости из-за того, что не их пригласили в Токио, а нас, ерунду всякую наговорить по этому поводу, что только в заблуждение введет. А кто‑то всё воспринимает через свою собственную художественную точку зрения. Так что как минимум одну репетицию, а лучше две надо бы провести, чтоб потом с честью выступить. Так что, Павел, соглашайтесь. Это уникальная возможность. Раз уж так получилось, что японскому послу ваша пьеса понравилась, то надо обязательно ехать!