Белый царь (СИ) - Городчиков Илья

Я поднялся, отряхнул пыль с колен.

— Сокол, готовь людей. Разбиваем лагерь в трёх местах, чтобы нельзя было накрыть одним ударом. Сегодня же. Токеах — разведку по всем направлениям, особенно на южных тропах. Если кто-то пойдёт к Мартинесу с подмогой или с деньгами — перехватывать. Живыми, если можно. Мёртвыми, если нельзя.

— А ты? — спросил Сокол.

— А я пойду в город, — ответил я. — Не сегодня. Но скоро. Очень скоро.

На востоке вставало солнце, освещая холмы, ущелья и далёкие стены Лос-Анджелеса, где за красными знамёнами ждал своей участи Виссенто, где предатели делили шкуру неубитого медведя, где наёмники Мартинеса точили ножи в ожидании добычи. Золотая лихорадка начиналась. И она будет кровавой.

Глава 17

Мы закрепились на небольшом холме, рассматривая город через подзорные трубы. Нельзя было вваливаться в город, как в прошлый раз. Тогда мы едва пережили всё благодаря подошедшей роте, а теперь? Сомневаюсь, что теперь мы сможем сделать хоть что-то подобное, не потеряв при этом весь отряд. Перебьют при первой же возможности, а под пули выступать я как-то желанием особенно не горел. По мне, так лучше было постараться совершить пару диверсионных операций.

Свою идею я изложил Токеаху и Соколу. Эта парочка отлично подходила, чтобы организовать парочку «случайных» пожаров или коротких подрывов. Без мобилизации в Гавани я мог рассчитывать только на методы диверсионной борьбы.

Мой главный индеец быстро согласился на авантюрную задачу, сказав, что выполнит всё в одиночку. Дескать, чем больше людей, тем более они будут заметными, а он уже успел произвести разведку так, что знает каждый куст, каждую кочку, где можно спрятаться.

Я отдал приказ и приказал ждать, Токеах покинул нас поздним вечером. К тому времени лагерь мы превратили в полноценную огневую точку, выкопав несколько окопов и поставив позиции так, чтобы всегда можно было спрятаться от огня противника.

Дома в городе загорелись той же ночью. Сначала это было несколько скромных огоньков, медленно разгорающихся в разных частях города, но постепенно всё это превратилось в большие пожарища, заставляющие город проснуться. А индеец вернулся спокойным, едва ли не прогулочным шагом, показав мне выставленный большой палец, якобы всё выполнено.

Мы продолжили ждать, как тут из темноты вывалилась тёмная фигура. Стоявшие на передовых позициях бойцы сообщили о том, что кто-то трётся в подножье холма, и я лично прибыл на передовые окопы.

— Стоять! — рявкнул я дурным голосом на русском, жестом приказав остальным вскинуть оружие к плечу.

— Рыбин! — заорал он по-французски, выбрасывая вперёд пустые руки. — Не стреляйте, чёрт вас дери!

Бойцы вскинули карабины, но я уже узнал этот голос, хриплый, сорванный, но не сломленный. Матвей вынырнул из-за валуна первым, схватил мексиканца за шиворот и прижал к земле. Я подошёл, махнул рукой — отпусти.

— Жив, — выдохнул я, глядя в его осунувшееся лицо. — Как?

Виссенто сплюнул кровью на камни, вытер губы тыльной стороной ладони.

— Подвал собственного дома. Мартинес держал меня там три недели. Кормил как собаку, бил для удовольствия. Сегодня его люди перепились в честь вашего прихода. Двое уснули, третий… — Он оскалился, показав щербину на месте выбитого зуба. — Третий уже не проснётся.

— Один ушёл из города?

— Через выгребную яму за конюшней. Не спрашивай, как я не задохнулся. — Он схватил мою руку, пальцы его были горячими, в лихорадке. — В городе хаос. Мартинес объявил, что перекроит всё: земли Альвареса и Родригеса отойдут его людям, церковь закроют, торговлю с русскими запретят. Местные трусят, но уже шепчутся. Если ударить сейчас — они могут повернуть штыки.

— Ударить нечем, — отрезал я. — У меня сорок человек против сотни.

Виссенто усмехнулся. В этой усмешке не было веселья — только холодная, вымороженная ненависть.

— Значит, не штурмуй. Бери их голодом и страхом. Перекрой дороги. Ни одного мешка с зерном в город, ни одного быка. Через неделю они начнут жрать крыс. А когда начнут — мои люди внутри поднимут головы. У меня есть те, кто не продался. Ремесленники, мелкие торговцы, пастухи. Они ждут знака.

Я посмотрел на Токеаха. Индеец стоял молча, но я знал — он слышал каждое слово.

— Перекроешь дороги?

Токеах кивнул, лицо его осталось невозмутимым.

— Мои люди знают все тропы. За три дня никто не войдёт и не выйдет. Даже мышь не проскочит, если я скажу.

— Тогда говори.

Первые сутки прошли в тишине. Токеах растворился в предгорьях со своими следопытами, и только редкие дымы сигнальных костров на вершинах холмов говорили о том, что они ещё живы и держат невидимую сеть.

На второй день Сокол приволок первого гонца. Худой метис в рваном пончо, с кожаной сумкой через плечо, бился в руках солдат, как птица в силках. По лицу его расплывался лиловым пятном крупный синяк, видно, приложили его «ласково» при задержании.

— Кому вёз? — спросил я, когда его бросили к моим ногам.

Метис молчал, только зыркал по сторонам, ища пути к бегству. Я кивнул Соколу. Казак неспешно вытащил нож, погладил большим пальцем лезвие.

— Дону Альваресу, — выплюнул метис. — Письмо от Мартинеса.

— О чём?

— Не знаю. Я не читаю, я вожу.

Я разорвал пакет. Пара строк по-испански, торопливые каракули: «Альварес, собирай своих. Завтра ночью жду у восточных ворот. Если не придёшь — пеняй на себя. Твои земли пойдут другим».

— Своих? — переспросил я, глядя на метиса. — У Альвареса есть люди?

Тот кивнул, поняв, что запираться бесполезно.

— Два десятка. Пастухи, охранники. Но они наёмники, за деньги пойдут за кого угодно.

Я сунул письмо в карман. Метис смотрел на меня, ожидая приговора.

— Отпустите? — спросил он с надеждой.

— Нет. Посидишь пока у нас. Если всё будет хорошо — уйдёшь. Если нет… — Я не договорил, но он понял.

— Я не дурак, сеньор. Буду сидеть тихо.

Сокол увёл пленного. А я уже думал, как использовать эту ниточку. Мартинес зовёт Альвареса на подмогу. Значит, у самого силы тают. Или он просто перестраховывается. В любом случае — слабина.

К вечеру второго дня Токеах вернулся сам. Без шума, без предупреждения — просто возник из темноты, когда я сидел у костра, перебирая карты.

— Три дороги перекрыты, — сказал он, садясь на корточки. — Две на юг, одна на восток. Мои люди видели, как из города выходили ещё двое. Одного взяли, второй ушёл в горы. За ним погнались, но ушёл — темнота.

— Кто?

— Не знаю. Метис, быстро бегает. Может, до Соноры доберётся, если повезёт.

Сонора. Мексиканская провинция к югу. Там стояли гарнизоны, там была регулярная армия, пусть и не самая боеспособная, но армия. Если Мартинес успел послать гонца туда, если там решат, что русские угрожают мексиканскому суверенитету…

— Догонят? — спросил я.

— Нет. Следы потеряли в горах. Но он шёл без воды, без еды. Может, не дойти.

— Может. А может, и дойти. — Я потёр лицо ладонями. Усталость наваливалась, но спать было нельзя. — Ладно. Токеах, возвращайся к людям. Усиль наблюдение. Если кто-то ещё пойдёт — брать живыми. Мне нужен язык, который говорит.

Индеец исчез так же бесшумно, как появился. Я остался один, глядя на угли, и думал о том, что время утекает сквозь пальцы быстрее, чем вода сквозь сито.

На третью ночь в лагерь привели ещё одного. Этот был не простой гонец — испанец, судя по выправке, бывший военный. Одет в поношенный мундир, но держался с достоинством. Сокол толкнул его в спину, заставив опуститься на колени передо мной, но в глазах пленного не было страха — только усталое презрение.

— Кто? — спросил я по-испански.

— Капитан Эрнандо де ла Крус, — ответил он чисто, без акцента. — Бывший офицер гарнизона Лос-Анджелеса. Ныне — никто.

— Кому служишь?

— Никому. Мартинес предложил мне место — я отказался. Он не воин, он убийца. Я шёл в Сонору, чтобы привести солдат и навести порядок. Ваши люди перехватили меня в горах. Если вы убьёте меня — сделаете одолжение Мартинесу.