— Допустим, — Михаил кивнул. — Что же вы намерены издавать?
— Журнал, — произнесла я, сделав глубокий вдох. — Журнал для женщин
Последовавшая за моими словами пауза была очень выразительной. От меня не укрылось, как мужчины переглянулись. И если Головин ответил сдержанным покашливанием, то Михаил вскинул темные брови, ничуть не скрывая своего скептицизма.
— Вы не шутите? — уточнил он, прищурившись.
— Почему вы подумали, что я шучу? — притворно изумилась я. — Разве уже не существуют несколько подобных журналов?
— Они глубоко убыточны, — скривился мужчина. — Существуют лишь потому, что мужья не хотят лишать жен маленьких радостей и спонсируют их развлечения. Я в подобном не заинтересован.
— Весьма грубо, Михаил, — с осуждением вмешался князь Головин.
— Зато правдиво, — тот пожал плечами.
Я же усмехнулась, вдруг почувствовав, что вернулась на мгновение назад в свое время. Когда я также отстаивала перед инвесторами какие-то рисковые шаги и новшества моей старой газеты. На самом деле недоверие Давыдова ничуть меня на задевало.
Во-первых, я прекрасно понимала мужчину. Во-вторых, оно лишь подстегивало и заставляло с азартом браться за дело. В-третьих, даже приятно было на какое-то мгновение почувствовать себя «равной», ведь Михаил Сергеевич общался со мной не как с хрупкой барышней, а как с настоящим деловым партнером.
— Мой не будет убыточным, — твердо заявила я. — Половина населения Москвы — женщины, и они точно также заинтересованы в чтении газет, как и мужчины. Просто не стоит превращать каждый выпуск в скучный пересказ светских сплетен или наполнять его лишь модными эскизами.
— А вы провели определенное исследование, — брови Давыдова взлетели на лоб во второй раз.
— Естественно, — чопорно отозвалась я, поджав губы. — Потому и пришла с папкой, которая вас так заинтересовала, — я не удержалась от шпильки.
— И все равно... — задумчиво протянул Михаил. — Идея с журналом для женщин кажется мне весьма и весьма сомнительной.
— Ты даже не дал Вере Дмитриевне полностью ее изложить, — пожурил его Головин.
— Возможно, но я деловой человек и привык вкладываться в то, что поможет приумножить мои капиталы. Они не достались мне по наследству, знаешь ли, — фыркнул Давыдов.
Эта колкость касалась не только меня. Головин был князем, вероятно, к нему перешло семейное состояние.
Затем строгий взгляд Михаила Давыдова обратился ко мне.
— Простите, мадам, но я не верю в вашу идею, хотя, признаюсь, она кажется мне весьма любопытной. Но не для времени, в котором мы живем. А теперь прошу извинить, не смею отнимать ваше драгоценное время, — он отложил салфетку на скатерть и поднялся, и Головин встал из-за стола следом.
Я решила, что меня это не касается, и осталась сидеть.
Давыдов весьма скупо попрощался с нами и поспешно ушел, словно сбегал от пожара. Я только проводила его удивленным взглядом...
И впрямь совсем как на моей прежней работе.
— Вы должны простить грубость Михаила, — князь Головин выглядел явно раздосадованным, когда вернулся за стол. — Прошу вас, не принимайте его слова близко к сердцу. Он бывает весьма несдержан в суждениях... — он замялся и резко замолчал.
— Не беспокойтесь, Михаил Сергеевич ничуть меня не обидел, — сказала я правду.
Глупо было надеяться, что кто-то практически посторонний мгновенно захочет вложить кучу денег в мой журнал.
— И я его понимаю даже, капитал действительно тяжело заработать, но очень легко потерять.
Головин усмехнулся, от уголков его темно-синих глаз вновь разбежались лучики морщин. У него была весьма притягательная улыбка, нужно отметить.
— Дело не только в этом, я боюсь, — вздохнул он.
— А в чем же тогда?
— Не хочу выглядеть сплетником в ваших глазах…
— О, полноте вам! Я обожаю сплетни, так в чем же дело?
Мужчина вдруг искренне рассмеялся, а потом тряхнул головой, словно решился.
— Дело в Урусове, как и всегда. Он рекомендовал вас, а Михаил не выносит ничего из того, что советует князь.
— Почему же?...
Головин бросил на меня задумчивый взгляд.
— Из-за графини Вяземской. Миша ведь был влюблен в нее еще с юности, но ее батюшка, конечно же, не дал согласия. Михаил ведь сын купца, пусть и первой гильдии. А затем уже Лилиана Сергеева сама отвергла его ухаживания, предпочтя сперва младшего, а потом старшего Урусова.
Вот это новости!..
— Но ведь господин Давыдов уже стал обеспеченным человеком к тому времени, насколько я поняла? Он говорил, что владелец весьма крупного капитала.
— О да, — усмехнулся Головин. — Михаил, возможно, богаче всех нас.
— Но тогда почему же?..
— Все очень просто, Вера Дмитриевна. Урусовы — князья, а он всегда будет сыном купца, пусть и с пожалованным дворянством.
***
После этой встречи прошло несколько дней, и каким же было мое удивление, когда я получила от Михаила Давыдова письмо, в котором он сообщал — вопреки всему, что произошло в Стрельне — что согласен вложиться в мою типографию!
Внезапное послание застало меня уже в дверях, и, спрятав его в карман, я отправилась в Тверь.
Глава 37
Ехать одной на поезде было волнительно, но совесть не позволила просить Николая Субботина об очередной услуге. Я чувствовала, что уже достаточно злоупотребила щедростью князя Урусова. Я многим была ему обязана и не хотела, чтобы этот долг рос, ведь вопреки моим опасениям и князь Головин, а теперь ещё и господин Давыдов согласились вложиться в мою очень авантюристскую идею о женском журнале. И пусть суммы не были столь значительными, важным был сам факт.
Именно Урусов посоветовал меня своим приятелям, и в результате оба решили инвестировать.
Я никогда не была сторонницей теорий заговора, но день ото дня во мне крепло убеждение, что этому как-то поспособствовал князь, потому что я не была дурой и не верила в такую щедрость на пустом месте.
Утром я заранее прибыла на вокзал и в точности повторила покупку билетов, как это делал Субботин. Отличие было лишь в том, что мужчина, отпускавший билеты, удивлённо на меня посмотрел.
— Вы путешествуете одна, мадам?..
А потом он разглядел мой вдовий наряд и вопросов больше не задавал. Я, конечно, очень вольно обращалась с нормами приличия… И про себя радовалась, что за вдовой купца третьей гильдии некому приглядывать и делать замечания.
В вагоне я разместилась на угловом диване и почти весь путь до Твери провела, внимательно изучая список кредиторов покойного Игната. Вновь. После того как отпали два самых крупных, наибольшую опасность из оставшихся представлял бывший жених Веры Степан Аксаков.
Несмотря на милую попытку задушить меня и жениться, заполучив наследство, а также сговор со стряпчим, он по-прежнему числился кредитором Щербакова, а это значило, что ему причиталась к выплате определённая сумма.
Сидя со списком в руках, я поняла, что ещё одного визита к князю или Николаю Субботину не избежать, ведь я не знала, будут ли кредиторы Игната иметь право требовать выплат от меня, особенно если задумка с типографией удастся.
С одной стороны, деньги я получу в наследство уже после смерти мужа, и он к ним никакого отношения иметь не будет, а значит, и его кредиторы.
С другой же… я смотрела на приписки: молочник, мясник, цирюльник, аптекарь… И мне становилось совестно, ведь Щербаковы буквально жили в долг, а все эти люди зарабатывали своим честным трудом, и уж я-то понимала, как тяжело в Империи давалась каждая копейка. Не вернуть им долг, пусть даже они не имели ко мне никаких прав его требовать, не позволяла совесть.
И здесь появлялась третья сторона, ведь если я верну кому-то одному, то не придётся ли возвращать всем?..
В Твери на вокзале меня встретил Дмитрий Фёдорович и, конечно же, с дороги первым делом повёз домой кормить. Его жена — Наталья Петровна — улыбалась с прежним радушием и куталась в ту самую чёрную шаль с огромными алыми маками, и впервые за долгое время у меня в сердце что-то кольнула, и я почувствовала себя... дома.
