Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей

Впереди, гордо задрав кончики усов, напоминающих усики насекомого, шествовал сам император. Да-а, эта английская кровь! Добавь ему бородку — не отличишь ни от Николая, ни от Георга. Кузены, как ни крути. От русского царя кайзера отличала лишь его усохшая рука, которую он прятал за спиной, да манеры — железный взгляд, лицо — застывшая маска.

Я поклонился, услышал:

— Gut, gut. Willkommen Königliches Schloss!

Стало быть говорит, «добро пожаловать».

— Guten Tag, — я приязненно улыбнулся, разгибаясь. Сколько мне еще таких поклонов придется сделать…

Кайзер удовлетворенно кивнул, и нас повели в столовую.

Она была огромной, залитой светом, льющимся из высоких, арочных окон. Потолок, украшенный фресками, изображающими сцены из охотничьей жизни, уходил высоко вверх. Стены были отделаны темными деревянными панелями, на которых висели картины с натюрмортами и охотничьими трофеями. В центре зала стоял длинный, массивный стол из красного дерева, покрытый белоснежной скатертью. На нем уже был накрыт завтрак. Хрустальные графины с соками, серебряные блюда с фруктами, тончайший фарфор с имперским вензелем, свежая выпечка, сыры, мясные деликатесы — все это выглядело изысканно. Казалось, было создано не для еды, а для любования. Лакеи, в безупречно накрахмаленных фраках, скользили по залу, словно привидения, их движения были бесшумными и отточенными.

Мы заняли свои места. Едва я успел опуститься в мягкое кресло, как в столовую вошла супруга кайзера — Августа Виктория. Пришлось опять подрываться. Императрица была невысокой, полной женщиной, с мягким, но усталым лицом. Ее волосы, тщательно уложенные в высокую прическу, были украшены небольшой бриллиантовой диадемой, а на шее сверкало жемчужное ожерелье. На ней было строгое, но элегантное платье из плотного шелка.

— Ваше Величество, — произнес кайзер по-английски, вставая, — позвольте представить вам графа ди Сан-Ансельмо.

Я вновь поклонился, стараясь, чтобы мои манеры были безупречным.

— Очень рада нашему знакомству, граф, — произнесла императрица. Ее английский тоже был неплох, акцент еле слышался — Я много слышала о вас и о вашем… необыкновенном друге.

Мы приступили к завтраку. Мне ничего не лезло в рот — все было слишком торжественно, слишком пафосно. Каждый жест, каждое слово кайзера были выверены, каждое движение лакеев — отточено. Я чувствовал себя, словно на сцене.

Меня спас галстук. Началась светская беседа «ни о чем», кайзер поинтересовался названием узла галстука. Потом обсудили погоду, как прошел путь из Парижа. Я отвечал коротко, стараясь не вдаваться в детали, лишь поддерживая общий тон разговора.

Уже за кофе, когда формальности были соблюдены, а легкая беседа исчерпана, пошли более серьезные вопросы. Кайзер, отставив чашку, посмотрел на меня.

— Граф, — произнес он, его голос стал чуть жестче. — Я знаю о вашем… африканском пророке. О господине Менелике. Знаю, что он приехал в Берлин вместе с вами. И даже о приглашении русской императрицы.

А немецкая разведка работает неплохо… Это было и неприятно — за нами следили и в то же время вызывало уважение.

— Ее Величество, — продолжил кайзер, — желала бы увидеть талант вашего… медиума. Проведете для нас спиритический сеанс? Скажем, завтра в семь вечера.

— Разумеется, Ваше Величество, — ответил я. — Господин Менелик будет почтен вашим вниманием.

— Очень хорошо, — покивал Вильгельм, — Каких духов может вызвать ваш… провидец? Каким способом он общается с ними?

Легенда у меня была наготове, я начал долго и муторно рассуждать про знаки зодиака, про перерождения в соответствии с ними двенадцать раз за цикл, про опыт, который мы получаем в каждом перерождении, короче лил воду а-ля Блаватская, не давая никакой конкретики. Главное «забить эфир». Я говорил о кармических связях, о влиянии планет, о тонких энергиях, которые пронизывают вселенную. Из всего моего спича выходило, что духи — вполне себе самостоятельные персонажи, не всегда получается взывать нужного. Но кто-то обязательно явится.

Мой голос звучал монотонно, убаюкивающе, а слова, наполненные псевдо-философским смыслом, текли плавно, создавая иллюзию глубоких знаний.

Очень быстро Вильгельм заскучал. Его лицо, до этого заинтересованное, постепенно утратило всякое выражение. Он отпил кофе, затем откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул по окну, затем по стенам. Ему не нужны были рассуждения, ему нужны были факты, конкретика, что-то, что можно было бы понять и использовать.

Супруга же, напротив, слушала очень напряженно, внимательно. Императрица, кажется, впитывала каждое мое слово, пытаясь найти в них скрытый смысл, ответы на свои сокровенные вопросы. Именно она и задала главный вопрос, который, видимо, мучил ее с самого начала нашей встречи:

— Граф, — произнесла Августа Виктория. — Мне кажется… несколько странным, что столь богатый, состоятельный человек, как вы, работаете переводчиком при Менелике. Ведь вы могли бы нанять для этого специального человека, не так ли?

Я сделал вид, что задумался. К этому вопросу я тоже готовился, у меня был готовый ответ:

— Ваше Величество, — начал я, стараясь придать своему голосу максимально искренний тон, — мир духов, познание неведомого, все это увлекло меня настолько, что я чувствую глубокую, духовную связь с ними. Я всегда стремился к познанию, к поиску истины, и дар господина Менелика… он открывает мне новые горизонты. Что до денег… Деньги — это тлен. В могилу их не заберешь. Истинное богатство — это знание, это духовное развитие, это связь с миром, который скрыт от наших глаз.

Вот тут я попал в яблочко! Августа Виктория кивала на каждое мое утверждение. Будь она чуть более гипнабельней, я бы справился и без Менелика.

Сам же сеанс обещал быть проблемным. Чем можно удивить кайзера и его супругу? Никаких семейных тайн мы за оставшееся время выяснить не сможем. Да я бы и не рискнул их вывалить на Вильгельма и Августу при всех — явно на встрече будут еще какие-то аристократы. Что же… Будем надеяться на удачу и нашу с Калебом способность к импровизации.

Глава 19

Уйти из дворца сразу не получилось. Едва в сопровождении мажордома я миновал парадные залы и уже направлялись к выходу, как путь преградил невысокий, крепко сбитый мужчина в полицейской форме. На мундире было много незнакомых орденов, на лице, изборожденном тонкими морщинками, выделялись закрученные вверх усики, почти точная копия тех, что украшали лицо самого Вильгельма II. Я смотрю тут многие копируют растительность кайзера. Взгляд его голубых, холодных глаз был надменным, оценивающим, словно он привык смотреть на мир свысока.

— Граф ди Сан-Ансельмо? — произнес он, его голос был низким, прямо бас. — Генрих Фон Клауц. Прошу прощения за беспокойство, но мне необходимо отнять у вас всего минутку вашего драгоценного времени. Это крайне важно.

Я мысленно выругался. Товарищ был очень непростым. Конечно, такого развития событий я не предвидел, хотя, по логике, оно было почти неизбежным.

— Что ж, месье Фон Клауц, — ответил я, стараясь придать своему голосу максимально нейтральный тон, — если это действительно так важно…

Он жестом указал на узкий коридор, ведущий в левое крыло дворца. Мы миновали несколько дверей, украшенных резными панелями, затем повернули за угол и оказались в небольшом, но уютном кабинете. Комната была обставлена скромно, но со вкусом. На массивном дубовом столе, покрытом зеленым сукном, стоял телефонный аппарат с блестящим латунным диском и телеграф, чьи клавиши, казалось, ждали прикосновения. На стене, над камином, висел портрет кайзера Вильгельма II, его глаза, пронзительные и суровые, смотрели прямо на нас.

— Не откажетесь ли от чашечки отменного рейнского кофе, граф? — предложил Генрих, указывая на небольшой столик, где уже стоял серебряный кофейник и две тонкие фарфоровые чашки. — Он поможет вам восстановить силы после утомительного путешествия и столь раннего подъема.