Меткий стрелок. Том V (СИ) - Вязовский Алексей

Все шло точно по моему плану. Митинг снаружи, организованный Кузьмой и Кони, был блестящим ходом, создавшим мощное общественное давление. Его громогласный шум, проникающий сквозь стены дворца, словно невидимая рука, нервировал всех присутствующих. А гнев Марии Федоровны, ее неприкрытое презрение — все это лишь усиливало мою уверенность в том, что игра идет к своему логическому завершению.

— Неужели вы думаете, граф, что сможете безнаказанно разрушать устои империи? — продолжила вдовствующая императрица, ее голос звенел от негодования — Вы, человек без роду и племени, осмеливаетесь диктовать свою волю помазаннику Божьему, моему сыну!

— Мама! — Великий князь Михаил Александрович вдруг покинул «партию добра» и встал рядом с нами. Его явно покоробила идея самой возможности что-то диктовать помазаннику. А ведь Николай в моем прошлом отрекся от престола именно в пользу Михаила! Доверяет. И сейчас брат оправдал доверие, встав на нашу сторону.

— Разве вы забыли, что Россия — это самодержавная империя? — Мария Федоровна уже не обращая внимание на меня и тем более на Михаила, подошла вплотную к Николаю — Разве вы забыли о своем святом долге, сын мой? О завещании вашего отца, который всю свою жизнь посвятил сохранению единства и незыблемости нашей Родины? Вы предаете его память! Вы открываете путь к хаосу, к разрушению, к погибели! Одумайтесь, пока не поздно!

Николай вздрогнул, его взгляд, до этого метавшийся по сторонам, теперь был прикован к лицу матери. В его глазах читалась смесь вины, страха и какой-то детской беспомощности. Он, казалось, был готов расплакаться, поддаться ее давлению. Я внутренне напрягся. Момент был критическим. Если Николай дрогнет сейчас, все мои усилия пойдут прахом.

— Мама, — произнес Николай, его голос был тихим, почти неразличимым, — я… я не предаю ничьей памяти. Мне было видение. Я общался с усопшим отцом и дедом! Они явили мне истинный путь России! И не только мне. Вам тоже следует прикоснуться к дару Менелика Светлого и…

— Да это все обман и заблуждения! Разве лучше для России, когда вы позволяете этому… — она метнула в мою сторону гневный взгляд, — этому авантюристу, диктовать свою волю? Разве это лучше для империи, когда вы раздаете обещания о каком-то там Сенате, о каком-то там правительстве, подотчетном народу? Это путь к погибели, к анархии!

Сергей Александрович и Владимир Александрович, до этого молчавшие, дружно кивнули. Их лица выражали полное согласие с каждым словом императрицы. Их единый фронт, их неприкрытая ненависть ко мне — все это, я знал, было проявлением их страха за свои привилегии, за свою власть.

— Ты должен уступить престол своему брату! — тихо произнесла Мария Федоровна. Дядья сделали шаг вперед, словно подпирая вдовствующую императрицу в этом решении. Николай пошатнулся, побледнел.

Сейчас или никогда! Я достал белый платок, демонстративно вытер им лоб. На балконе стоял один из охранников Картера, заметив в окно мой жест, он тоже вытерся платком. Как знал, что понадобится эта сигнализация! Вчера отрабатывали до поздней ночи. Как и песнопение — в толпе Кузьма, сотрудники дворцовой полиции начали петь «Боже царя храни!». Постепенно митингующие присоединились, по площади понеслись слова:

…Сильный, державный,

Царствуй на славу,

На славу нам…

В приоткрытую заранее мной фрамугу окна все это было отлично слышно.

Николай тут же взял себя в руку, тихо произнес:

— Вы все присягали мне! Я принял это решение не ради себя, а ради страны, ради будущего династии. Извольте подчиниться!

— Но… — попытался вставить слово Сергей Александрович и тут же был оборван

— Я уже принял отставку Дурново и Горемыкина — продолжал «плющить» родственников царь — Сергей Юльевич Витте уже назначен премьер-министром. И он уже приступил к формированию нового правительства. Выборы Сената назначены на первое мая.

Эти слова были словно контрольный выстрел. Мария Федоровна вздрогнула, ее глаза широко распахнулись от изумления. Ее поразила даже не дата выборов, а фигура Витте. Сергея Юльевич был ее давним противником, человеком, которого она ненавидела всем сердцем. Его назначение, я знал, было для нее личным оскорблением, окончательным поражением. Она попыталась что-то сказать, но из ее горла вырвался лишь сдавленный всхлип. Затем она резко развернулась и, не произнеся ни слова, вышла из зала, ее шаги прозвучали в тишине, словно похоронный марш.

Сергей Александрович и Владимир Александрович, видя поражение своей предводительницы, тоже не стали задерживаться. Они, холодно поклонившись Николаю, последовали за вдовствующей императрицей. Зал опустел.

Царь, словно сбросив с себя невидимый груз, тяжело вздохнул. Подошел к супруге, осторожно обнял ее. Так они и стояли прижавшись друг к другу — я даже почувствовал неловкость. Уйти? Но мы не закончили.

Наконец, царь отстранился от Аликс, посмотрел на меня:

— Граф, — произнес он, и в его голосе прозвучала искренняя признательность, — вы… вы меня просто спасли. Я не знаю, что бы я делал без вас.

«Подарил» бы трон под нажимом маман и дядьев Михаилу. Я перекрестился, Николай вслед за мной.

— Надо выйти к народу — тихо произнес я, позвонил в колокольчик. Зашедшим лакеям велел принести шубу царя и царицы.

— Обязательно — тут же согласился император, — Маман… она никогда не простит мне этого. И великие князья тоже.

— Я поговорю с ней — Михаил подошел к окну, выглянул наружу — Сколько же все-таки тут народу! И лица, посмотрите на лица! Люди плачут!

— Со временем все уладится, Ваше Величество, — произнес я, стараясь придать своему голосу максимально успокаивающий тон. — Рано или поздно они поймут, что все это было для блага России.

— Вы так думаете? — Николай поднял на меня взгляд, полный сомнения

— Уверен. Именно поэтому вам нужна поддержка общества, Ваше Величество,

Николай лишь кивнул, его взгляд стал задумчивым. Он, казалось, переваривал всю информацию, пытаясь осознать масштаб произошедших перемен.

— Граф, — произнесла Александра Федоровна, ее голос был тихим, но в нем прозвучала искренняя благодарность, — вы всегда рядом. Мы… мы так вам обязаны.

На площади уже по второму кругу успели допеть «Боже царя храни», когда мы вышли на балкон Зимнего дворца. Тысячи глаз, устремленных на нас, ждали. Я подал Николаю припасенный рупор.

— Братья и сестры! — голос Николая разнесся над толпой — Манифест от первого февраля — это наш общий шаг в будущее. Мы вместе построим новую, сильную Россию!

Его слова были встречены громом аплодисментов, криками «Ура!». Народ ликовал, их лица сияли от счастья и надежды. Я смотрел на эту сцену, и внутри меня росло ощущение торжества.

У всей этой истории был один несомненный плюс — Сергей Александрович привез в Питер свою супругу и вновь поселил ее в Царском селе, надеясь на то, что она повлияет на императрицу. О чем первой же встрече мне Елизавета Федоровна сразу с грустной улыбкой и сообщила.

Мне стало ясно, что Великая княгиня не просто передала мне информацию о планах своего мужа, но и сделала это с определенным смыслом, выражая не столько предостережение, сколько намек на собственную позицию. Ее легкая печаль в глазах, когда она говорила о приезде Сергея Александровича, не оставляли сомнений — сердце княгине не лежало к этой интриге. В ней, как и прежде, я видел нежную душу, страдающую от чуждых ей игр престола, от гнетущей атмосферы лжи и лицемерия. На фоне всего этого, ее искренность, ее чистота казались мне редким, бесценным сокровищем. К которому, чего уж там скрывать, я стремился всей душой. Особенно вечерам, после окончания всей дворцовой сует, интриг с назначениями министров… Понимал, что может быть компрометирую нас обоих, но словно мотылек летел на огонь.

И вот в один из вечеров, я нашел ее в одном из отдаленных залов Александровского дворца, где княгиня сидела у окна, погруженная в чтение какой-то тонкой книги. Зимний свет, проникавший сквозь высокие стекла, обволакивал ее фигуру нежным ореолом, подчеркивая изящество ее черт, тонкую линию профиля. Лиза была одета в скромное, но элегантное серое платье, не украшенное ничем, кроме тонкого кружевного воротничка. От нее исходил легкий, едва уловимый аромат фиалок. Это было так непохоже на душную атмосферу придворных интриг, на запахи тяжелых духов, которыми старались перебить друг друга фрейлины и великие княгини. Елизавета Федоровна, едва заметив меня, подняла глаза, и на ее лице появилась легкая, но искренняя улыбка. В ее взгляде, до этого задумчивом, я прочел не только приветствие, но и какое-то скрытое ожидание, словно она уже знала, зачем я пришел.