Ювелиръ. 1810 (СИ) - Гросов Виктор

— Мы разберем наш опытный образец. До последнего винтика.

— Разобрать⁈ — Кулибин схватился за сердце, словно я предложил расчленить его ребенка. — Живую машину⁈ Да ты что, ирод! Она ж ездит!

— Придется, Иван Петрович. Это больно, знаю, но необходимо. Мы развинтим ее и зарисуем каждую деталь. Опишем: материал, размеры, режим закалки. Мы создадим полный комплект чертежей. Библию нашего зверя. И сделаем лекала. Эталоны для каждой детали.

Кулибин слушал, подавшись вперед. Боль за машину боролась в нем с любопытством конструктора.

— И что потом?

— Потом мы разделим труд. Нам не нужны гении вроде тебя, способные собрать механизм из ничего. Таких единицы, и стоят они дорого. Мы наймем простых, толковых мужиков. И дадим каждому одну, только одну задачу.

На бумаге появились схематичные человечки.

— Вот этот, — авторучка ткнула в первого, — будет точить только поршни. Изо дня в день. Одни и те же, по единому лекалу. Ему не нужно понимать устройство мотора. Ему нужно знать свой поршень. Через неделю он будет точить их быстро и без брака с закрытыми глазами. Второй гнет трубки. Третий собирает колеса. Четвертый клепает рамы.

— Но это же… скука смертная, — протянул механик, поморщившись. — Каторга. Мастер должен видеть итог, чувствовать машину. А так он превратится в станок.

— Мастеру — скучно. Рабочему — просто. Это поток, Иван Петрович. Живая река деталей. Главное — любой элемент должен подходить к любой машине. Никакой подгонки на месте! Если поршень не лезет в цилиндр — это брак.

Взглянув ему в глаза, я добавил:

— Мы создадим склад готовых узлов. Сотни поршней, клапанов, колес. И когда цеха в Твери будут готовы, мы просто привезем туда ящики. И соберем машины. Быстро. Четко. Без задержек.

Кулибин сидел с открытым ртом. Глядя на схему, он видел грандиозность замысла. В его глазах, подобно разгорающемуся углю, проступало понимание. Это была мануфактура нового типа, бездушная, эффективная.

— Лекала… — прошептал он. — Это ж какой объем работы, Григорий! Каждую мелочь промерить, каждый зазор высчитать!

— Надо. И это ляжет на твои плечи, друг мой. Ты — главный механик. Ты должен создать этот эталон. Я обеспечу людей, материалы и стены. Ты думаешь за всех.

— А та машина, для княжны? — опомнился он. — Ей же нужна особенная.

— Параллельно. Здесь, в Петербурге, в тишине, мы соберем один экземпляр. Идеальный и вылизанный. Из лучших материалов. На нем она въедет в Тверь. Это будет наш подарок, витрина. А завод наштампует остальных.

С небольшой задержкой Кулибин схватил авторучку и принялся яростно строчить на полях моего чертежа.

— Меры… — бормотал он. — Нужны точные меры. Сталь особая. Для лекал — каленая, чтоб не стиралась. Так… поршневая — отдельно. Ходовая — отдельно. Раму на стапеле, чтоб не повело…

Он уже работал. У него в голове уже строился завод. Он увидел сложную, чудовищно трудную, но решаемую задачу. И, что важно, интересную.

— Хитро, — выдохнул он, поднимая взгляд. — Да чтоб тебя, Гриша, это же хитро! Как с застежками, только в тысячу раз масштабнее!

— Именно, — кивнул я, откидываясь на спинку стула. — Мы изменим сам принцип. Мы покажем, как надо строить.

Я продал ему эту идею. Искра упала на сухой порох его гениальности. Теперь он не остановится, пока не разберет «Зверя» на атомы и не пересоберет его на бумаге. И пусть ворчит про «бездушный поток», в глубине души он понимает: иного пути нет.

— Пиши список, Иван Петрович. Инструменты, люди, бумага — все, что потребуется.

Кулибин кивнул, не отрываясь от письма. Мыслями он был уже не здесь, а в Твери, в огромном светлом цехе, где по конвейеру плыли десятки медных экипажей, и каждый был идеален, как брат-близнец предыдущего.

Откинувшись на спинку стула, я наблюдал за седой макушкой, склонившейся над столом. Он был счастлив. Моя же эйфория стремительно остывала.

Гладко было на бумаге…

Завод. Конвейер. Серия. Звучит красиво. Но реализовать это в России 1810 года? В голове замелькали проблемы, одна страшнее другой.

Пункт первый: метрология. Мы застряли в мире аршинов, вершков и линий, где «на глазок» — официальный стандарт качества, а «с ноготок» — единица допуска. Уральская сажень гуляет относительно петербургской, как пьяный боцман. Мне же нужна юелирная точность. Миллиметры. Доли. Ввести французскую метрическую систему? Мужики поднимут на вилы за «басурманщину», даже не поняв сути. Остаются жесткие эталоны. Железные линейки, калибры, щупы — каждому под личную роспись. Не лезет деталь в шаблон — штраф. Жестоко? Да. Но иначе я не вижу выхода.

Пункт второй: материалы. Демидовское железо — лотерея. Одна партия мягкая, как масло, другая хрупкая, как стекло. Стабильности нет. Английская сталь идеальна, но логистика отвратительная: полгода морем, да и цены кусаются. У нас же в запасе всего четыре месяца. Придется ставить свои печи, свои горны. Учить людей варить сталь по рецептуре, а не по наитию. Нужна лаборатория, нужен химик. А это невозможно сделать, просто огромная проблема. Не понимаю пока как подступиться к ней.

И самое страшное — человеческий ресурс. Кого ставить к станкам? Простого мужика, вчера оторванного от сохи? Он сломает прецизионный механизм в первый же час из любопытства. Или, приняв на грудь, сунет руку под пресс. Крепостные не годятся. Нужны вольнонаемные, грамотные, способные отличить чертеж от лубочной картинки. Где их взять в Твери, городе купцов и ямщиков? Придется вербовать в Петербурге, перекупать спецов бешеными деньгами, строить жилье и школы. Нет, это невозможно воплотить.

Что самое смешное, так это то, что сам завод мне кажется не сложно построить. При таком административном ресурсе, можно сделать тысячи заказов плотницким артелям и бригадам, чтобы те по единому лекалу сделали блоки, помещения, а после уже на месте возвели сооружение.

Завод — это не стены. Завод — это люди. Нужно вывести новую породу русских мастеровых, солдат индустрии.

Голова шла кругом. Я взвалил на себя ношу, под которой хрустнул бы хребет и у титана. С другой стороны, я могу все это провернуть с ювелирной точностью. Мне ну нужно лично во всем этом участвовать. Толковых людей полно, главное, не увязнуть во всем этом. Ах да, нужно еще собрать этих толковых людей. Кто может мне в этом помочь?

Скрип двери прервал мои мрачные думы. На пороге возникла Варвара Павловна. Она явно готовилась для выезда: шляпка, муфта, дорожный плащ.

— Григорий Пантелеич, я к Юсуповым, — сообщила она деловым тоном. — Княгиня Татьяна Васильевна жаждала видеть счета за огранку яшмы для новой усадьбы. И… обсудить детали заказа. Если хотите, можете составить компанию…

Юсуповы. Архангельское. Еще один фронт, еще одна битва за ресурсы.

— К Юсуповым… — пробормотал я, поднимаясь. — Да. Пожалуй. Мне как раз нужно переговорить с ними.

Я смотрел на Кулибина. Тот, высунув язык от усердия, вычерчивал профиль какого-то вала.

— Иван Петрович! — повысил я голос, пробиваясь сквозь его транс. — Я отбываю. Вернусь позже. На тебе — полная раборка и зарисовка «Зверя». Разбери его в уме, перенеси на бумагу каждую деталь.

Кулибин поднял на меня мутный, расфокусированный взгляд. Он витал где-то в стратосфере идеальных механизмов.

— А? Уезжаешь? Ну езжай, езжай… — пробормотал он, тут же вновь уткнувшись в лист. — Так, тут… бронза… нет, лучше…

Моего ухода он даже не заметил. Старик получил свою игрушку. Мне же досталась проза: искать деньги, людей и силы, чтобы эта мечта не рассыпалась при столкновении с реальностью.

В коридоре меня ждала Варвара.

— Идемте, — я предложил ей руку. — Нас ждут великие дела. И колоссальные проблемы.

С каждым шагом вниз по лестнице шум торгового зала нарастал, подобно шуму прибоя. Придется перевернуть всю Россию вверх дном, чтобы моя империя не развалилась.

Глава 16