СССР. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Цуцаев Андрей

— Микаэль, твои люди будут под защитой, — продолжил Лоренцо, обращаясь к вождю оромо. Тот ответил коротким поклоном.

Зэудиту, Хассан и Алем получили такие же сдержанные, но уважительные слова. Лоренцо знал, как важно было сейчас не переступить грань между властной уверенностью и высокомерием. Витторио, стоя рядом, молча наблюдал, его лицо оставалось бесстрастным, но глаза внимательно следили за каждым движением вождей. Когда последний из гостей, вождь волайта, скрылся за дверью, зал опустел, и тяжёлая тишина повисла в воздухе.

Лоренцо и Витторио вернулись к столу. Слуги уже ушли, оставив их наедине. Лоренцо снял фуражку, положил её на красный бархат и провёл рукой по волосам. Его лицо, до этого излучавшее уверенность, стало серьёзнее. Витторио, расстегнув верхнюю пуговицу мундира, опустился на стул и налил себе остатки тэджа из кувшина.

— Не доверяю я им, Лоренцо, — начал Витторио. — Они кивают, пьют наш тэдж, но за спиной точат ножи. Они будут совать палки в колёса, выжидать момент. Каждый из них мечтает о власти, о том, чтобы сбросить нас и занять трон. Тадессе, этот старый лис, уже видит себя новым императором. А Микаэль? Этот оромо с кинжалом готовит бунт, я уверен.

Лоренцо кивнул, его взгляд был устремлён куда-то в сторону, словно он обдумывал нечто большее, чем слова Витторио.

— Ты прав, — сказал он наконец, присаживаясь напротив. — Этот пир, эти кубки, эти обещания — всё это было необходимо. Жест, чтобы показать, что мы не дикари, не Грациани с его газом и расстрелами всех подряд. Но доверять им? Конечно, нет. Они согласились, потому что у них нет выбора. Они будут ждать нашей слабости.

Он замолчал, постучав пальцами по столу, затем продолжил:

— И знаешь, Витторио, я не верю, что Италия здесь надолго. Мы опоздали с этой колонией минимум на век. Британцы, американцы, да даже французы — они не дадут нам удержать Абиссинию. Нас выпрут отсюда, это вопрос времени. Муссолини думает, что он новый Цезарь, но он и его выскочки будут сметены. История не терпит таких, как он. И когда это случится, важно быть чистенькими. Чтобы ни один трибунал, ни один судья в Лондоне или Вашингтоне не смог подкопаться. Грациани с его маньяческими выходками — он уже труп, а мы с тобой живы. Мы не должны заляпаться, пока у власти.

Витторио прищурился, его губы тронула лёгкая усмешка.

— Чистенькими, говоришь? Это будет непросто, Лоренцо. Но я понимаю, к чему ты клонишь. Мы здесь, у нас власть, и это шанс. Шанс вытащить отсюда столько, сколько возможно. Десятки миллионов долларов, если правильно разыграть карты. Кофе, золото, земли — всё это можно обратить в деньги. И сделать это так, чтобы потом спокойно жить где-нибудь в Неаполе или на Ривьере, попивая вино и не оглядываясь на следователей.

Лоренцо слегка улыбнулся.

— Именно так, Витторио. Мы не фанатики, не идеалисты. Мы здесь, чтобы выжить и обеспечить своё будущее. Но действовать надо умно. Никаких следов, никаких явных грабежей. Всё должно быть законно на бумаге — контракты, сделки, поставки. Мы будем строить дороги, школы, больницы, как велит Муссолини, но заодно обеспечим, чтобы каждый наш шаг приносил прибыль. А когда империя рухнет — а она рухнет, поверь мне, — мы с тобой будем далеко, с чистыми руками и полными карманами.

Витторио поднял кубок, в котором плескались остатки тэджа, и отсалютовал Лоренцо.

— За чистые руки и полные карманы, — сказал он с усмешкой. — И за то, чтобы эти вожди не успели нас перехитрить.

Лоренцо поднял свой кубок, их серебряные края звякнули друг о друга. Он знал, что впереди их ждут месяцы, а может, и годы тонкой игры — балансирования между обещаниями вождям, приказами из Рима и их собственными планами. Но в этот момент, в пустом зале дворца, он чувствовал, что они с Витторио на одной волне. Они были не просто солдатами империи, но и архитекторами своего будущего, которое они собирались построить на руинах этой войны.

Пир закончился, но их работа только начиналась. За окнами дворца Аддис-Абеба погружалась в ночь, её улицы были тихими, но в воздухе витало предчувствие новых бурь.

Ночь опустилась на Аддис-Абебу, укутывая город тёмным покрывалом, пронизанным редкими огоньками факелов и звёздами. Улицы, ещё недавно наполненные гулом итальянских патрулей, затихли, и только шаги вождей, покидавших императорский дворец, нарушали тишину. Тадессе, Микаэль и Зэудиту не спешили разойтись по домам. Вместо этого они свернули в узкий переулок, где их ждал скромный дом, принадлежавший одному из старейшин амхара. Внутри, в небольшой комнате, освещённой единственной масляной лампой, их уже ожидали несколько доверенных воинов в тёмных шаммах.

Тадессе вошёл первым. Он опустился на деревянную скамью, тяжело вздохнув, и провёл рукой по лицу, словно стряхивая усталость. Микаэль, вождь оромо, вошёл следом. Зэудиту, вождь тиграи, закрыл за собой дверь, бросив быстрый взгляд на улицу, чтобы убедиться, что за ними никто не следит.

Тадессе заговорил первым.

— Этот Лоренцо… — начал он, глядя в пол. — Его слова сладки, как тэдж, но я не верю ни единому из них. Он говорит о мире, о защите наших обычаев, но это всё ложь. Итальянцы пришли сюда не ради мира. Они хотят наших земель, нашего кофе, нашего золота. Они хотят сломать нас, но сделать это так, чтобы мы сами надели их цепи.

Микаэль кивнул, его пальцы сжали рукоять кинжала.

— Ты прав, Тадессе. Я смотрел в его глаза, когда он говорил о защите наших женщин и детей. Он лжёт. Его слова и улыбка — всё это маска. Он не Грациани, это верно, но он такой же хищник, только хитрее. Он хочет связать нас обязательствами, пока его солдаты грабят наши деревни. Мои люди не примут этого. Оромо не будут кланяться итальянцам.

Зэудиту, до этого молчавший, поднял взгляд. Его лицо, обычно сдержанное, теперь выражало сдержанную ярость.

— Лоренцо говорит, что наши храмы и поля останутся нашими, но я видел, что делают итальянцы в других землях. Они не уважают нас, видят в нас лишь дикарей, которых можно обмануть красивыми словами. Я не верю ему. Ни единому слову.

Один из воинов, молодой амхара с длинным шрамом на щеке, шагнул вперёд, не в силах сдержаться.

— Тогда почему мы согласились? Почему мы пили их тэдж и кивали, как покорные слуги? Мы должны были взять оружие и показать им, что Абиссиния не сломлена!

Тадессе поднял руку, призывая к тишине.

— Потому что сейчас не время, — сказал он. — Наши воины разбиты, наши деревни сожжены, наши запасы истощены. Если мы поднимем оружие сейчас, итальянцы сотрут нас с лица земли. Их танки и самолёты не остановить голыми руками. Лоренцо знает это и использует нашу слабость. Но это не значит, что мы сдаёмся.

Микаэль наклонился вперёд.

— Мы должны копить силы, — сказал он. — Мои люди в горах уже собирают оружие, прячут его в пещерах. Мы не можем сражаться открыто, но мы можем ждать. Каждый день, пока итальянцы думают, что мы покорились, мы будем готовиться. Мы будем учить наших молодых, собирать припасы, искать союзников. Оромо не забыли, как сражаться.

Зэудиту кивнул, его пальцы сжались в кулак.

— Тиграи тоже не сломлены. Мои люди помнят, как держать ружьё. Мы будем ждать, Тадессе, будем слушать их обещания, кивать. А когда придёт время, мы ответим. Ни Лоренцо, ни Муссолини — никто не удержит нас.

Тадессе посмотрел на обоих вождей, затем на воинов, стоявших у стен. Их лица, освещённые тусклым светом, были полны решимости. Он медленно кивнул.

— Мы должны быть терпеливыми, — сказал он. — Лоренцо думает, что мы сломлены, что мы приняли его власть. Пусть думает так. Пусть итальянцы хвалятся своими победами. Но мы будем наблюдать, ждать и готовиться. Наши люди устали, но их дух не угас. Мы найдём способ ответить, но не сейчас. Пока рано.

Микаэль ударил кулаком по столу.

— Мы будем играть в их игру, Тадессе. Мы будем улыбаться, подписывать их бумаги, но в горах наши воины уже точат клинки. Когда придёт время, мы покажем Лоренцо, что значит быть хозяином этой земли.