Казачий повар. Том 1 (СИ) - Б. Анджей

Мне приходилось всё время отводить глаза от огня. Со временем это стало получаться так ловко, что я уже не переживал. Случайно волшебная искра в варево у меня бы уже не попала.

К концу первой недели путешествия начались дожди. Сперва решили, что покапает день и перестанет. Но чем дальше на восток мы шли, тем хуже становилось. Лагерь ставить было всё сложнее. Холмы и площадки хоть с каким-то дренажным уклоном, чтобы вода стекала мимо лагеря, встречались далеко не всегда. Повезло только, что у Травина с собой был запас хорошего брезента, который мы натягивали между деревьев и сооружали нехитрые навесы.

Реки стали разливаться, в какой-то момент вода почти дошла до того, что мы по доброте душевной называли дорогой. На десятый день дождь перешёл в ливень. Казаки хотя бы не болели и носом не шмыгали. Но сдавалось мне, что это только пока.

— Мить, ну раз ты так с бурятами якшаешься, может, спляшешь с бубном, дождь отзовёшь? — попытался пошутить на десятый день Фёдор.

Я только вздохнул и отмахнулся. Но Фёдор, наверное, говорил слишком громко, потому что сразу же привлёк внимание Травина.

— Эй, ребята весёлые! Я как раз думаю, кого в разъезд пустить.

— Да это мы запросто, господин сотник, — улыбнулся Фёдор.

— Давно пора размяться, — кивнул я.

Травин улыбнулся и жестом указал нам направление.

— Далеко не отъезжайте, — сказал он напоследок. — Вёрст три-четыре, если скучно. Смотрите, как вода разливается, и нет ли где опасных холмов. Нам ещё под сель попасть не хватало.

Мы с Фёдором кивнули, накинули шинели да отправились в путь. Дорогу уже размыло, так что лошадки печально шлёпали копытами по грязи. Хотя бы не проваливались. Свернуть, в общем-то, было некуда — размыло почти всё, насколько хватало глаз. Обоз с припасами завтра пройдёт — и слава Богу. Фёдор отъехал метров на сто в сторону, пытаясь найти хоть сколько-нибудь сухой участок.

Дождь в степи — штука премерзкая. Высоких деревьев, под которыми можно было укрыться, не было совсем. К тому же, если налетал чёртов ветер, воду он заливал прямо за шиворот.

Мы проехали первую версту и добрались до невысоких сопок. Они слиплись одна с другой, выстроившись три в ряд. В самой маленькой было, может быть, метров пятьдесят в высоту. Самая большая высилась на добрых сто метров от земли. Склоны сопок были пологими, и водяные потоки весело стремились с них прямо на «дорогу».

— Надо бы их обогнуть, — вздохнул я. — Лагерь на такой не поставить, лошадок не завести. А если и впрямь сель пойдёт…

— Ну, мимо мы поедем уже утром… может, и дождь закончится?

— На Бога надейся, Федя, а сам не плошай.

Мы начали искать, как обогнуть сопки и не переломать лошадкам ноги. Левее было нельзя — река уже почти подступила к «дороге». Поехали правее, в бесконечную степь.

Лошадок послали вперёд осторожно, не спеша. Затянутое тучами небо всё равно пропускало свет луны, но от этого было не легче. Фёдор наконец запалил фонарь. Мы проехали ещё немного, когда я скорее почувствовал, чем услышал опасность.

— Федя, — успел сказать я и выхватил револьвер.

Только через мгновение до моих ушей донёсся ужасный рёв. В первую секунду я был уверен, что это дикие звери — оголодавшие степные волки или какой-нибудь забравшийся слишком далеко в степи медведь. Но в следующую секунду я понял, что это ревели сами холмы.

— Накаркали, — вздохнул Фёдор.

Мы поспешили прочь, и я успел бросить всего один взгляд на сопки. За спиной всё нарастал и нарастал рёв. Поток грязи, камней и мелких степных деревьев катился прямо на дорогу. Мы были в относительной безопасности, но вот завтра точно нужно будет искать другой путь.

Я повёл лошадку дальше, в обход. Через минуту или около того грохот и рёв со стороны сопок уже стал привычным. Мы с Федей даже улыбнулись друг другу. Проехали ещё метров двадцать, всё равно стараясь не приближаться к сопкам слишком близко. Шансы на то, что селевой поток где-то изменит направление или вообще разделится, были невысоки. Но они были, а жизнь у нас одна.

И как в воду глядели. Сопки продолжали рокотать, и в какой-то момент с самой большой из них тоже хлынул поток грязи и земли. Тут уже мы оказались в прямой опасности, потому как покатилось всё это богатство природы прямо на нас!

Первой пришедшей в голову идеей было подстегнуть Буряточку, но я не поддался инстинкту и страху перед стихией. Повреди лошадь ногу — и меня уже ничто не спасёт. А в такой грязи, да ещё и ночью, напуганное животное могло убиться на ровном месте.

Так что мы с Федей поспешили убраться подальше. Я послал Буряточку вперёд рысью, Федька рискнул и перешёл на иноходь. За нашими спинами раздался оглушительный, ревущий грохот. А потом я словно спиной почувствовал подступающий поток.

Хватило разок оглянуться, чтобы понять — дела у нас плохи! Грязевой поток катился за нами куда быстрее, чем я мог ожидать. А хуже всего было то, что сель катила не узкой струйкой! Это был широкий поток, и просто повернуть в сторону да убраться с его пути мы бы уже не успели!

— Смотри! — успел крикнуть я, указывая Феде на небольшой холмик метрах в сорока от нас.

Секунду мне казалось, что казак просто не разобрал моих слов. Грохот вокруг стоял невероятный.

— Не поспеем! — рыкнул мой приятель, но всё равно направил свою лошадь туда.

Буряточка зацепилась за что-то ногой, взбрыкнула. Я прижался грудью к её шее, начал шептать что-то ласковое и гладить. Вряд ли она услышала хоть слово. Сель за нами рокотала, подступая всё ближе.

Буряточка выпуталась и поспешила вперёд. Я отставал от Феди метров на пять. В какой-то момент он не выдержал и всё-таки пустил свою лошадь галопом. Я покачал головой, но перешёл на иноходь. Сель преследовала нас по пятам, но и расстояние до холма сокращалось. Тридцать метров, двадцать, десять… Федя почти добрался, а потом его лошадь запнулась и полетела мордой в грязь.

Казак успел вскрикнуть, и, слава Богу, хотя бы не завалился набок. Он вылетел из седла вперёд — прямо как в кино, когда машины сталкиваются и непристёгнутый водитель вылетает через лобовое стекло. Фонарь быстро утонул в грязи.

С трудом сдержав порыв поспешить к другу на помощь, я снова оглянулся назад. Селевой поток в высоту был метра три, если не больше, и он приближался. Я чуть развернул плечи и колени в сторону Федьки, мягко и плавно натянул левый повод. Буряточка изменила направление так, чтобы в случае чего я успел подхватить казака.

Его лошадь поднялась на ноги раньше, как раз тогда, когда я проезжал мимо. Помня о том, как важен для казака его конь, я схватил её поводья и потащил за собой. Слава Богу, лошадка ничего себе не сломала. Она не упиралась, а послушно двинулась иноходью в сторону своего хозяина. Вот только Федька лежал без движения.

Я спешился рядом с ним и послал лошадей вперёд на холм. Те не стали упрямиться — благо, холм был не особенно крутой. Фёдор лежал лицом в грязи, фуражка слетела, а голова его была липкой от крови. Как будто проблем было мало, сверкнула молния.

Она осветила почти скрытый водой и грязью камень, в который бедолага влетел. Я подхватил друга на плечо. Жив ли он, дышит ли — дело десятое. Оставлю Федю под селем — точно никогда не узнаю.

Лошади взбирались на холм, я следовал за ними. С взрослым мужчиной на плече делать это было не так легко. И всё же я старался подниматься вверх как можно быстрее. Цеплялся за деревца и выглядевшие надёжными камни. С ногами только старался быть осторожнее. Если рука сорвётся — не страшно. Если какой камушек выскочит из-под ноги — пропадём вместе с Федькой.

Сель ударила в холм как раз тогда, когда я добрался до вершины. Лошади беспокоились, но ждали своих хозяев. Я упал спиной на мокрую траву. Та с чавканьем разошлась в стороны, и я сантиметров на пять погрузился в грязную землю. Но самое страшное было позади. Сель разделилась и пошла себе дальше.

Времени прохлаждаться у меня всё равно не было. Перевернув Федю на спину, я проверил его пульс. Пытаться услышать дыхание в таком грохоте всё равно было бесполезно. Казак был жив, и пульс отчётливо прощупывался. Тогда я принялся счищать грязь с его лица, потом проверил, не наглотался ли мой друг воды, не застряла ли грязь в носу.