— Значит, не слишком заметно.
— Это я тоже понял, — сказал Микоян. — Я спрашиваю, начинать ли уже сейчас.
Сергей задумался.
Хотелось сказать: начинай всё. Сразу. Везде. Хватай, тащи, забивай склады под завязку, пока не поздно. Но это было бы слишком. И для них, и для мира вокруг. Слишком заметно. Слишком нервно. Да и денег не бесконечно.
— Начинайте смотреть, — сказал он. — Где можно закупать без шума — закупайте. Где нельзя — не лезьте. Но варианты мне принесите.
— Принесу.
Яковлев вдруг поднял голову.
— Иосиф Виссарионович… а если ничего не будет?
Вопрос прозвучал неловко. Почти по-детски. Но как раз поэтому честно.
— В каком смысле? — спросил Сергей.
— Если это всё… перебор. Если сосед погремит оружием и сядет обратно. Если мы сейчас поднимем такую махину, а потом окажется…
Он не договорил.
Окажется, что зря. Что зря гоняли людей. Зря везли. Зря прятали. Зря урезали одно ради другого. Зря будили ночью наркомов.
Сергей смотрел на него несколько секунд. Хороший вопрос. Нормальный. Не бумажный.
— Тогда у нас будут полные склады, — сказал он. — И более подготовленный восток страны. Не худшее последствие ошибки.
Микоян коротко кивнул. Яковлев не сразу, но тоже.
Поскрёбышев тихо вошёл, как будто вырос из стены, положил на край стола ещё одну папку и так же тихо вышел. Никто даже не повернул головы. Только дверь мягко щёлкнула.
Сергей взял карандаш, постучал им по бумаге.
— И ещё. Всё, что касается вывоза ценного с угрожаемых территорий, пока готовить отдельно. Списки. Маршруты. Людей. Без рассылки. Без лишних копий. На руки никому не давать.
— Это уже почти мобилизационная работа, — сказал Микоян.
— Пока нет, — ответил Сергей. — Но близко к тому.
Яковлев хмыкнул. Устал уже, похоже, спорить.
— А если где-то начнут сопротивляться? По линии обкомов, райкомов. Скажут: зачем трогать, зачем выдёргивать, зачем менять план?
— Значит, будете давить через меня, — сказал Сергей. — Если кто-то не понимает с первого раза, объясним со второго.
— Понятно.
— И ещё, — Сергей посмотрел сначала на одного, потом на другого. — Не вздумайте расползаться мыслью по древу. Двадцать докладов о том, как всё сложно, мне не помогут. Нужны решения. Хотя бы кривые, хотя бы временные. Но решения.
Микоян закрыл блокнот.
— Это вы по адресу, Иосиф Виссарионович. Красивых докладов я сам не люблю.
— А я люблю, — устало сказал Яковлев. — Только толку от них и правда мало.
Сергей впервые за весь разговор позволил себе короткую улыбку.
— Ну вот. Уже лучше.
Они поднялись. Не сразу. Как люди, которые за этот час успели устать больше, чем за весь день.
Стулья отъехали. Каждый собрал своё. Всё выглядело буднично. Будто спокойно. Если не слушать, о чём здесь только что говорили.
У двери Микоян задержался.
— Десять дней это на первый набросок?
— На первый.
— Тогда через неделю я пришлю промежуточное.
— Присылай.
Яковлев уже держался за ручку двери, потом обернулся.
— Иосиф Виссарионович.
— Да?
— Если вы ошибаетесь, нас потом будут ругать за лишние телодвижения.
— Переживём, — сказал Сергей.
Яковлев чуть помедлил, потом кивнул.
— А если не ошибаетесь…
Он не закончил. Да и не надо было.
Когда они вышли, стало тихо. По-настоящему тихо. Даже часы опять стали слышны. Сергей откинулся на спинку кресла и на секунду прикрыл глаза. На сегодня хватит, завтра всё это никуда не денется.
Он встал, подошёл к окну. Во дворе под фонарём стояла машина. Водитель, наверное, тоже клевал носом, ждал, когда его наконец отпустят. Москва за стенами Кремля жила своей жизнью. Пока ещё мирной.
Глава 28
(Я надеюсь большинство сами догадаются какой планшет здесь упоминается)
Егор Савельевич терпеть не мог, когда с утра ломились в дверь. Утром человек ещё толком не разогнулся, печка только схватилась, чай в стакане остыл, спина ноет и тут на тебе. Ещё и стучали не по-жильцовски. Не так, как свои: сперва ручку дёрнут, потом уже кулаком. А тут сразу раз, другой, с паузой. Деловито.
Он открыл глаза, полежал секунду, глядя в темноту. В каморке было зябко. Печка за ночь выдохлась, в трубе только тихо шуршало. Стакан с вчерашним чаем стоял на табурете. Он так и заснул вечером, не раздеваясь, в ватнике.
Стукнули ещё раз.
— Да иду я… чтоб вас…
Поднялся он не сразу. Спина отозвалась, в ногу стрельнуло. Сырость. Возраст. Всё вместе. Пока дошаркал до двери, пока снял крючок, пока потянул на себя, за дверью уже стояли трое. Двое в пальто. Один молодой, с планшеткой под мышкой, уши красные от холода. Лицо ещё чистое, не злое. Не рабочее пока лицо.
Старший спросил:
— Рогов?
— Ну.
— Егор Савельевич?
— Ну.
Тот протянул бумагу.
Егор Савельевич сначала посмотрел на него, потом на молодого, потом уже взял лист.
Бумага была короткая. Слишком короткая. Осмотреть подвальные и полуподвальные помещения. Отдельно отметить пригодные для длительного хранения продовольствия. Состояние стен, перекрытий, вентиляции. Подъезд. Разгрузка. Охрана.
Он пробежал глазами раз. Потом ещё раз, медленнее. Подпись внизу стояла такая, что хочешь не хочешь пойдёшь открывать.
Вернул лист.
— А чего их смотреть. Подвалы как подвалы.
— Вот и посмотрим, — сказал старший.
Молодой молчал. Только шмыгнул носом.
Егор Савельевич посторонился.
— Ступень справа на лестнице сколота. Смотрите под ноги.
Ключи он снял с гвоздя. Связка тяжёлая, руку тянет вниз. Привычная. Без неё он себя как без пальцев чувствовал.
В коридоре пахло мокрой известкой, углём и старой тряпкой. Из дальнего угла опять капало. Значит, пробило сверху. Или трубу, или чёрт знает что. Он ещё осенью про это говорил. Потом зимой. Потом плюнул.
У подвальной двери он нашёл нужный ключ не глядя. Замок сперва не пошёл, потом сдался. Дверь открылась с натугой.
Снизу потянуло холодом. Молодой сразу сморщился.
Егор Савельевич хмыкнул.
— Это ещё ничего. В третьем корпусе вас совсем перекосит.
Старший сказал:
— Спускаемся.
Подвал был длинный, старый, со сводом. Кирпич тёмный, местами белёсый от известки. Стеллажи кривые, один совсем сел на бок. В дальнем углу две бочки, давно пустые, а всё равно пахло от них капустой. Под ногами хрустела крошка.
Молодой достал карандаш. Сначала посмотрел наверх. Потом на стену. Потом опять наверх.
Правильно. Потолок тут был главное дело.
— В тот угол ничего не ставить, — сказал Егор Савельевич. — Там к весне тянуть начнёт.
— Что тянуть? — спросил молодой.
— Сырость. Что ещё.
— Откуда?
Егор Савельевич даже не повернул головы.
— Поживёте тут с моё — будете знать, откуда.
Старший сказал:
— Отмечайте угол.
Молодой записал.
Пошли дальше. Егор Савельевич впереди, они за ним. Как на экскурсии. Только экскурсия дрянная. У дальней стены старший остановился, провёл пальцем по кирпичу, посмотрел.
— Вентиляция?
— Вон.
Отдушина была под самым сводом, чёрная, забитая пылью.
— Работает?
— А я откуда знаю. Иногда тянет. Значит, ещё живая.
Молодой полез ближе, встал на цыпочки, заглянул, тут же чихнул.
Егор Савельевич не удержался:
— Что, такого вам в институте не показывали?
Тот хотел что-то ответить, но передумал.
Старший спросил:
— Если привести в порядок, годится?
Вот это уже был другой разговор. Не «сырой — не сырой», а «сколько сюда можно натолкать».
— Для чего годится?
— Для хранения.
— Чего?
Старший посмотрел на него и сказал:
— Продовольствия.
Егор Савельевич помолчал.
