Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

А Аркадий Вольфсон, скуля от животного ужаса, на четвереньках судорожно пополз под брюхо стоящего рядом товарного вагона, пытаясь сбежать в спасительную темноту через заросшую бурьяном насыпь.

Я наблюдал за этим идеальным разгромом из теплого салона «Волги» с абсолютным, безмятежным удовлетворением. Как дирижер, чей оркестр безупречно отыграл сложнейшую симфонию.

— Красиво работают, — тихо заметила Елена. Ее голос слегка подрагивал от адреналина, но в глазах читался восторг. — Ни одного шанса им не оставили.

— Это не они красиво работают, Леночка, — усмехнулся я, вытягивая сигарету из пачки. — Это работает математика рынка. Когда ты стравливаешь чужую жадность с государственной машиной, всегда побеждает тот, кто написал сценарий для обоих.

Я щелкнул зажигалкой и повернулся к Губе:

— Володя, твои ребята перекрыли дальний лаз у старой водонапорной башни? Единственный слепой сектор для ОМОНа.

— Наглухо, Виктор Сергеевич, — плотоядно оскалился Губа. — Наш интеллигент оттуда никуда не денется. Мои его уже пасут.

— Пойдем, навестим столичного гостя. Нужно успеть до того, как милицейские кинологи начнут прочесывать периметр, — я толкнул дверцу и вышел на прохладный сибирский воздух. Пахло порохом, жженой резиной и чужим страхом.

За заброшенной кирпичной водонапорной башней, метрах в пятистах от гремящего стрельбой и мигалками терминала, царила сырая полутьма.

Аркадий Вольфсон в своем некогда роскошном, а теперь порванном и насквозь измазанном мазутом пальто от «Hugo Boss», тяжело дыша, выбрался из колючего кустарника. Сил у него больше не было, он споткнулся о шпалу и рухнул на колени прямо в ледяную кашу. Очки в золотой оправе были разбиты, на рассеченной щеке запеклась кровь от хлестнувшей ветки, а ухоженные пальцы с содранными ногтями судорожно скребли мерзлую землю.

— Господи… Господи, пронесло… — хрипел бывший хозяин биржи, озираясь по сторонам и пытаясь откашляться.

— Бог сейчас очень занят, Аркадий Борисович, — раздался сверху мой глубокий, бархатный и смертельно спокойный баритон. — А вот генеральный директор «ТехМаша» нашел для вас минутку.

Вольфсон замер. Медленно, как в замедленной съемке, с парализующим ужасом в глазах он поднял голову.

Перед ним возвышался я. Безупречный крой пальто, белоснежный воротник сорочки, идеально начищенные туфли, не испачканные даже пылинкой. И глаза, в которых не было ни капли жалости — лишь холодный расчет патологоанатома. За моей спиной молчаливым, пугающим монолитом стоял Губа, поигрывая в руке тяжелым фонарем.

— Крылов… — прохрипел Вольфсон, инстинктивно вжимаясь в грязь и закрывая голову руками. — Ты… ты не человек… Это ты всё устроил⁈ Ты нас ментам сдал!

— Я просто провел санитарную рубку леса на своей территории, Аркадий, — я брезгливо опустился на корточки перед поверженным «королем Сибирской биржи», глядя ему прямо в расширенные от ужаса зрачки. — Вы решили поиграть в гангстеров? Хотели забрать мой завод? Привели в мой город вооруженных маргиналов, готовых пролить кровь моих рабочих? Вы играли в шашки, Аркадий Борисович, в то время как я играю в шахматы. И забыли, что в серьезном бизнесе за ошибки платят не деньгами. Платят всем.

— Не убивай… — зазаикался Вольфсон, его затрясло в крупной, истеричной дрожи. Спесь слетела с него окончательно. — Я всё отдам! У меня деньги в Москве… валютные счета в Цюрихе… активы на бирже! Забирай всё, Крылов! Клянусь матерью, забирай, только не пускай в расход! Скажи своему амбалу, чтобы не трогал!

Я тихо, искренне расхохотался. Мой смех в ночной тишине прозвучал для него хуже любого приговора.

— Убивать тебя? Зачем мне марать руки о такой мусор? Слышишь вой сирен, Аркадий? Завтра утром следователь РУБОПа оформит тебя как главного организатора вооруженного нападения на стратегический промышленный объект. Как заказчика бандитизма и соучастника Султана. Ты сядешь. В «Белый лебедь» или куда похуже. Лет на пятнадцать. С полной конфискацией всего, что ты прятал. В камере такие, как ты, не живут долго.

— Нет… только не в тюрьму! Пожалуйста! — зарыдал брокер, хватаясь грязными руками за подол моего пальто. Я брезгливым движением отдернул ткань.

— Но поскольку я человек гуманный и настроенный на конструктив, у тебя есть один крошечный шанс переквалифицировать свое дело на «свидетеля, пошедшего на сделку» и получить года три колонии-поселения. У меня есть нужные связи, чтобы слегка скорректировать протоколы, — я расстегнул пальто и достал из внутреннего кармана заранее подготовленную кожаную папку с документами и тяжелую перьевую ручку «Паркер». — Прямо сейчас, здесь, ты подписываешь генеральные доверенности и бланки уступки прав на все свои брокерские места на Сибирской бирже. И все активы твоей компании переходят в пользу инвестиционного фонда завода «ТехМаш». С правом немедленного управления.

Вольфсон посмотрел на бумаги с немой, бесконечной тоской. Это был конец всей его империи. Но выбор между пожизненным адом в строгой зоне среди урок Султана, которых он подставил, и потерей бизнеса был для рафинированного москвича кристально ясен.

Дрожащими, окоченевшими пальцами, опираясь прямо на кожаную папку, брокер коряво расписался на каждой странице, оставляя на белой бумаге бурые разводы.

— Вот и чудно, Аркадий Борисович. Конструктивные переговоры — залог успешного бизнеса, — я забрал документы, бегло проверил подписи, аккуратно подул на чернила и убрал папку в портфель, который мне протянул Губа. — Сделка закрыта. А теперь — ползи вон к той дороге, на свет. Там как раз кинологи с овчарками зону прочесывают. Пора давать чистосердечные показания следователю о том, как вы совершенно случайно оказались не в то время и не в том месте.

Я выпрямился, поправил лацканы пальто и неспешным шагом направился к нашей «Волге», ни разу не оглянувшись на рыдающего в темноте банкрота, который еще вчера мнил себя хозяином Сибири.

К утру субботы новость о показательном разгроме «Томской бригады» и аресте верхушки теневого сектора во главе с Вольфсоном потрясла весь Новосибирск.

Областное УВД и РУБОП бодро рапортовали в закипающую Москву о «беспрецедентной и бескровной со стороны органов победе над организованной преступностью». В прессе и по местному телевидению захлебывались от восторга, демонстрируя кадры изъятого арсенала.

А вот в серьезных бизнес-кругах региона и на криминальных сходках наступила звенящая, почти священная тишина. Все теневые дельцы, рэкетиры, кооператоры и заезжие гастролеры в один день кристально ясно усвоили новый непреложный закон: территория завода «ТехМаш» и его инфраструктура — это «мертвая зона». Государство в государстве. За любую попытку сунуть туда нос следует немедленное и тотальное уничтожение чужими же руками.

Криминальное давление на наш район было ликвидировано на сто процентов. Раз и навсегда.

В субботу во второй половине дня в моем кабинете витал аромат дорогого табака, мандаринов и триумфа.

За круглым столом собралась вся наша победоносная гвардия: Елена Романова, главный инженер Потапов, профессор Штейн, начальник цеха Шевцов, сияющий майор Петрович в парадном кителе и уже примеривший на себя статус легального главы службы безопасности Губа. На столе переливались гранями хрустальные бокалы с холодным советским шампанским, стояли вазочки с красной икрой и свежими фруктами — деликатесами, добытыми по нашим новым бартерным каналам.

— За полную и безоговорочную победу «ТехМаша»! — торжественно провозгласил Потапов, поднимая звенящий бокал. — Виктор Сергеевич, вы не просто завод сберегли, вы, считай, весь город от бандитской нечисти умыли! Да за вас теперь рабочие в огонь и в воду пойдут!

— За агрессивный менеджмент и командную работу, коллеги! — с легкой улыбкой ответил я, соприкасаясь краем бокала с бокалом Елены.

Она посмотрела на меня своими глубокими глазами, в которых сейчас не было привычного делового холода — только безграничная гордость, восхищение и нежная, почти фанатичная преданность.