Как я строил ТехМаш (СИ) - Симович Сим

— Видите, Николай Петрович? — я перевел насмешливый взгляд на окончательно обомлевшего Шевцова, стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу. — Пока некогда великая держава рушится от собственной экономической безграмотности, наш «ТехМаш» запускает в серийное производство электронику завтрашнего дня. Так о чем нам с вами плакать?

Однако триумфальную идиллию предновогоднего вечера вспорол резкий, тревожный треск правительственного селектора связи.

— Виктор Сергеевич! — из динамика вырвался злой, напряженный бас начальника службы безопасности майора Петровича. — У нас в третьем сборочном цехе ЧП вырисовывается! Приперся какой-то заезжий демагог. Корочки сует от новоявленного «Независимого Профсоюза Трудящихся». С ним десяток местных горлопанов-активистов. Остановил конвейер, собрал рабочих второй смены, митинг на ящиках устроил! Требует немедленной деприватизации, раздела валютных касс и отмены коммерческих цен! Мужики напуганы телевизором, слушают его, шум поднимается серьезный!

Я чуть прищурился. В моих глазах мгновенно погасла расслабленность, уступив место ледяному, расчетливому и очень опасному азарту хищника, почуявшего чужака на своей территории.

— Вот как? — с легким сдержанным смешком протянул я, неторопливо поднимаясь из-за стола и застегивая верхнюю пуговицу пиджака. — Заезжие стервятники проснулись. Решили под шумок гибели Союза поиграть в народных трибунов и откусить кусок от моего пирога?

— Виктор, может, я дам отмашку Губе? Или вызовем милицию? — напряглась Елена, поднимаясь с дивана. — Это классическая провокация, незачем вам рисковать. Толпа — дело непредсказуемое.

— Зачем привлекать грубую силу там, где требуется точечная хирургическая операция на открытом мозге масс, Леночка? — озорно улыбнулся я, поправляя галстук перед зеркалом. — Насилие сделает из него мученика. Пойдемте-ка в третий цех. Пора показать этим столичным печальникам за народное горе, как должна разговаривать со своими подданными настоящая Власть.

Огромный сборочный цех № 3 встретил нас густым запахом машинного масла, разогретого припоя и тяжелым гулом сотен встревоженных человеческих голосов.

В центре колоссального промышленного пролета, прямо на сколоченном деревянном погрузочном поддоне, возвышался мужчина лет тридцати пяти. Помятое болоньевое пальто, мохерный шарф, растрепанная сальная шевелюра, бегающие глаза — классический портрет столичного интеллигента-грантоеда. Денис Коробов — заезжий гастролер из расплодившихся «демократических платформ», профессионально промышлявший организацией забастовок и раскачиванием лодок на еще живых заводах Сибири.

Вокруг него плотным кольцом сгрудилось около четырехсот рабочих второй смены в синих спецовках. В руках у Коробова надрывался импортный красный мегафон, и его визгливый, срывающийся на истерику голос гулко раскатывался под высокими бетонными сводами:

— … Товарищи рабочие! Братья! — вещал Коробов, обильно брызгая слюной. — Вас нагло, цинично обманывают! Дирекция завода во главе с этим бывшим партократом Крыловым выстроила здесь настоящий капиталистический анклав! Они гребут миллионы долларов за ваши магнитолы, пока в стране рушится рубль и нечего есть! По какому праву все валютные доходы оседают на секретных счетах их акционерного общества, а не делятся по справедливости между каждым честным тружеником у станка⁈

Рабочие хмуро, угрожающе гудели. Тема раздела мифических «валютных денег» в голодном декабре девяносто первого года действовала на дезориентированных людей как концентрированный спирт на пустой желудок.

— Крылов забрал себе контрольный пакет акций! — продолжал накручивать толпу активист. — Он ездит на служебных иномарках, жрет икру в ресторанах, а вам кидает с барского стола жалкие рублевые подачки, которые завтра сгорят! Мы должны требовать полной передачи имущества «ТехМаша» Рабочему Комитету! Все кассы — под жесткий контроль коллектива! Выдать каждому по тысяче долларов наличными прямо сегодня, до Нового Года! Это ваши деньги!

— А дело говорит! — выкрикнул кто-то из молодых, вечно пьяненьких слесарей с задних рядов. — Давай валюту на руки! Сами распорядимся!

— Пусть директор сюда идет! Пусть ответит!

Ситуация стремительно накалялась. Градус дешевого популистского психоза мог за пару минут сорвать смену и превратить идеально работающий, прибыльный производственный механизм в неуправляемый, бунтующий майдан, крушащий всё на своем пути.

Я не стал дожидаться, пока подтянувшаяся охрана Петровича начнет работать резиновыми дубинками и прочищать мне проход.

Неторопливо, с убийственным, леденящим спокойствием патриция, я пошел прямо сквозь ряды рабочих. Люди, видя мое лицо, невольно замолкали и расступались, образуя живой коридор. Контраст был разительным: моя белоснежная сорочка, строгий итальянский крой, запах дорогого парфюма и абсолютно уверенный, подавляющий взгляд подействовали на гудящую толпу как ушат ледяной воды из проруби.

Рядом со мной, как монолитная свита при императоре, чеканили шаг Елена Романова, Потапов и вовремя подоспевший бригадир Захар Степанчук.

Я подошел вплотную к погрузочному поддону. Остановился ровно в трех шагах от визжащего в мегафон Коробова. Медленно, театрально достал из пачки сигарету «Кэмел» и с сочным металлическим щелчком высек пламя из золотой «Зиппо». Огонек на секунду высветил мое волевое, насмешливое лицо.

— Закончил орать, гражданин митингующий? — негромко, но так, что бархатный баритон легко накрыл притихшие первые ряды без всякого мегафона, спросил я. Я глубоко затянулся.

Коробов опешил. Он явно ждал милицию или вопящего в панике директора, но не холодную, властную насмешку. На секунду захлебнувшись воздухом, он тут же попытался перехватить инициативу, наставив раструб мегафона прямо мне в лицо:

— А вот и сам директор-капиталист! Крылов! Отвечай перед рабочим классом! Где наши валютные миллионы⁈ Почему ты не делишь их поровну, как положено по совести⁈

Я посмотрел на него. И искренне, непринужденно расхохотался. В этом смехе было столько снисходительного презрения к скудоумию оппонента, что толпа растерянно замерла.

Затем я сделал шаг вперед, легко, по-спортивному взлетел на поддон и встал вплотную к активисту. При моем внушительном росте и широких плечах я нависал над сутулым столичным оратором, как гранитная скала над чахлым кустом.

Я жестко, без лишних слов, вырвал из его рук мегафон и отшвырнул в сторону.

— Мужики! — громко, с металлом в голосе обратился я к цеху, полностью игнорируя Коробова. — Вы этого залетного соловья сейчас внимательно слушали? Он вам красиво пел про «тысячу долларов каждому на руки» и «рабочий контроль»?

Цех настороженно загудел, ловя каждое мое слово. Рабочие ждали, как ответит Хозяин.

— Так вот, давайте с вами по-мужицки, без лозунгов, на пальцах посчитаем экономику, — я по-дружески, но жестко положил тяжелую ладонь на плечо Коробова. Да так, что тот пискнул и невольно присел под весом моей кисти. — Предположим, я поддаюсь на эту провокацию. Прямо сегодня мы закрываем счета завода. Выгребаем из кассы весь валютный запас до цента и раздаем каждому из трех тысяч рабочих по тысяче баксов. Ура, товарищи, праздник, все богаты! А теперь ответьте мне: что произойдет второго января⁈

В огромном цеху повисла абсолютная, звенящая тишина. Слышно было только мерное гудение трансформаторов под потолком.

— А я вам скажу, что произойдет, потому что этот балабол вам правды не скажет! — отчеканил я, рубя воздух свободной рукой. — Второй день нового года принесет правительственный отпуск цен по всей стране! Государственных расценок больше не будет! Булка хлеба будет стоить не пятьдесят копеек, а пятьдесят рублей! А потом — и все пятьсот! Литр молока — двести! Вы прожрете и пропьете эту свою «честно поделенную» тысячу долларов на рынке за полтора месяца! А дальше что?

Я обвел толпу жестким, сканирующим взглядом, встречаясь глазами с мастерами.

— А дальше — завод встанет намертво! Потому что у нас не останется ни цента оборотных средств на закупку медного проката в Свердловске! Не будет бартерного фонда на кокс из Кузбасса! Не на что будет купить микросхемы в Академгородке! Мы сорвем все контракты! Вы останетесь у разбитого корыта: в холодных, пустых цехах, у ржавеющих станков, без работы и без малейшего шанса прокормить свои семьи! И пойдете на мороз торговать с картонок собственными штанами! Вот что предлагает вам этот человек! Вы этого хотите⁈ Пустить под нож курицу, несущую золотые яйца⁈