Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

И вот тут она стушевалась по-настоящему. Передо мной оказалась просто женщина, которая двенадцать лет читает людей по одёжке и один раз ошиблась катастрофически.

— Мне не нужны твои извинения, — сказал я, незаметно перейдя на «ты». — Просто сделай для парней такой отдых, чтобы они забыли всё, что было ТАМ.

Марго медленно кивнула.

— Сделаю, — сказала она. — Константин, я вам… тебе… — она запуталась и махнула рукой. — Я сделаю… даю слово.

Слово она держала. Я это увидел в её мыслях, и потому просто взял трость и поднялся.

— И вот ещё что, — сказал я уже от стола. — Девушек предупреди отдельно. Эти ребята три года разговаривали в основном матом. Кто-то будет молчать весь вечер, кто-то будет орать песни. Пусть не пугаются…

— Поняла, — сказала Марго очень серьёзно.

Поезд пришёл в девять сорок.

Я приехал на вокзал за сорок минут, оставил машины на площади, проинструктировал водителей и вышел на платформу с тросточкой, в куртке и со счастливым лицом.

Состав вполз к платформе, лязгнул и встал.

И вокзал взорвался.

Они посыпались из седьмого и восьмого вагонов, толкаясь в тамбурах, роняя баулы, в парадках, в гражданском, кто в чём. Гул поднялся такой, что бабки с пирожками у выхода шарахнулись к стене.

— БЕЛЫЙ!!!

Глава 16

Кудесник вылетел первым, я даже не успел разглядеть, откуда. Он снёс тётку с чемоданом, извинился на бегу, добежал до меня и с разгона повис у меня на шее, и я, вспомнив про ногу, честно покачнулся.

— ЖИВОЙ, — сказал он мне в ухо. — Живой, зараза!

— Живой, — широко улыбнувшись ответил я.

Дальше меня передавали из рук в руки, как переходящий кубок.

Кузьма обнял так, что у обычного человека треснули бы рёбра. Огромный, у него был кулак размером с мою голову, родом из Прокопьевска. До армии он играл в баскетбол за город, а на войне таскал на себе всё, что плохо лежало, включая меня. Он ничего не сказал, только подержал за плечи, посмотрел в глаза и кивнул.

Грач, наоборот, орал за двоих. Пулемётчик, ростовский, с руками до колен. Рядом стоял Тихий. Он пожал мне молча руку. За три года я слышал от него, наверное, слов пятьсот, и половина из них были поправки к дальности.

Батя обнял по-отечески, похлопал по спине. Ему пятьдесят два, до всего этого он двадцать лет крутил баранку городского автобуса в Ленинске.

Малой подскочил, попытался тоже повиснуть, но постеснялся, и мы просто стукнулись кулаками. Двадцать два года. Уходил, не доучившись на втором курсе.

Лом, бывший шахтёр с Распадской, молча сунул мне в руку флягу.

Профессор, учитель истории из Барнаула. Джокер уже рассказывал анекдот кому-то в спину. Клык, который до войны сверлил людям зубы, а на войне научился ставить катетер под обстрелом, оглядел меня с ног до головы и спросил про колено. Хмурый, Рыжий, Скиф, Морж, Штырь, Якут и Бес свалились сверху общей кучей, и минуты полторы я вообще не понимал, где нахожусь.

Радость была настоящая. Вот эту вещь ни с чем не спутаешь, и я, скажу прямо, за последние месяцы отвык.

Пятеро, кстати, были «хороши» уже с утра. Они бухали, судя по всему, вторые сутки, и Морж прибыл в состоянии, при котором человек любит весь мир. Я обошёл его, будто споткнувшись, положил ладонь ему на плечо и расщепил в крови алкоголь процентов на семьдесят. То же самое я проделал ещё с четырьмя. Полностью трезвить не стал, это было бы жестоко.

— Ну что, Белый, — сказал Кудесник, подхватывая баул. — Вези в сарай, который ты нам снял.

И вот тут они появились.

Как по мановению руки, ей-богу. Из зала ожидания, через стеклянные двери, вышли семнадцать девушек.

В шубах и пальто, на каблуках, при полном параде, и такой модельной внешности, что весь перрон синхронно повернул головы. Марго слово держала. Они подошли и разобрали моих ребят за пятнадцать секунд, подхватывая под руки. А кто-то даже предложил помочь с баулом.

Кудесник посмотрел на девушку, которая взяла его под локоть, потом на меня, потом опять на девушку, и лицо у него в этот момент проделало такой путь, что я едва не свалился от смеха на перрон. Сначала оно было недоверчивое, потом растерянное, а потом на нём проступило то, что бывает у ребёнка, вышедшего в шесть утра к ёлке.

Батя стоял, держа фуражку в руках. Малой покраснел до ушей. Тихий сказал первое слово за встречу, и слово это было неприличным.

— Личный состав, — громко сказал я. — Доложить обстановку.

— Обстановка… — начал Грач и завис.

— Вижу, что обстановка боевая, — сказал я. — И вижу, что у некоторых боеготовность уже избыточная. Штырь, ты особенно. Прикройся баулом, тут дети ходят.

Перрон заржал так, что голубь под потолком сменил дислокацию.

— А Я ГОВОРИЛ! — заорал Кудесник, вскидывая руки. — Я ГОВОРИЛ, ЧТО БЕЛЫЙ ВСТРЕТИТ НАС ПО-ЦАРСКИ! ТЕПЕРЬ ПУСТЬ ВСЕ НАШИ ЗАВИДУЮТ! ДЕМБЕЛЬ, БРАТЬЯ!

— ДААААА!!! — отозвались семнадцать глоток.

Девушки засмеялись. И вот что интересно, засмеялись они по-настоящему, без той профессиональной ноты, которую слышно за версту. Одна прикрыла рот ладонью в перчатке, другая уткнулась лбом Кузьме в плечо. Их, конечно, инструктировали. Но смеялись они сами.

Второй шок случился на площади.

Потому что там, вдоль всей площади, в два ряда, стояли восемнадцать «Крузаков».

Разных цветов, от белого до чёрного, с прогретыми салонами и с водителями, стоящими у открытых дверей. Марго и здесь сработала на пять. Она нашла их за сутки, наверное, обзвонив половину города, и картинка получилась такая, что на выезде с вокзальной площади машины провожали взглядом все, включая полицейский патруль.

— Белый, — тихо сказал Кузьма, застыв на ступеньках, — ты чего натворил?

— Садись, — сказал я. — Пиво в подлокотнике.

Пиво я заказал сознательно.

Шампанское в такой ситуации выглядело бы издевательством. Ребята ехали трое суток в плацкарте, у половины ещё не выветрилось вчерашнее, и первое, чего хочет человек в таком состоянии, это холодное пиво. Так что в каждой машине лежал ящик, а в багажнике стояла вода.

Ехали мы час с небольшим.

Я сидел в головной машине с Кудесником, слушал, как он рассказывает про последние две недели, и смотрел в окно на сосны вдоль трассы. Кудесник был пьян, счастлив и говорил без остановки. Как их сняли с позиций. Как в части кто-то из штабных придумал построение, и как их построили, и что они по этому поводу думали. Что Ясень передавал привет и многое другое.

А я слушал и молчал.

К особняку мы подъехали ближе к полудню.

Ворота открылись, колонна втянулась во двор, и вот тут стало тихо. Мужики вылезали из машин и молчали.

Дом стоял на берегу. Сосны, лёд, лестница с фонарями, стеклянные стены в два этажа, и над трубой в морозном воздухе дымил воздух от печи. Ко мне подошёл Кудесник. Он тоже смотрел на дом, а потом повернулся ко мне и сказал негромко.

— Брат, когда я говорил, что о деньгах можешь не думать, что мы скинемся… я имел в виду совсем не это. Тут одни машины…

— НАРОД! — я повысил голос так, что все головы повернулись. — ЗА ВСЁ ЗАПЛАЧЕНО! МНЕ БЫЛ ДОЛЖЕН ЧЕЛОВЕК ЕЩЁ ДО ВОЙНЫ, И ОН ТАКИМ ОБРАЗОМ СО МНОЙ РАССЧИТАЛСЯ! ТАК ЧТО НИ О ЧЁМ НЕ ПЕРЕЖИВАЙТЕ, КОШЕЛЬКИ УБРАЛИ И ЗАБЫЛИ!

Двор загудел.

— Главное, — добавил я, — ничего мне тут не бейте. Дом чужой, залог мой. Кто разобьёт телевизор в караоке, будет петь без телевизора.

— А если аккуратно? — уточнил Джокер.

— Джокер, я тебя знаю четыре года. Слова «аккуратно» в твоём словаре нет.

Потом я сделал жест девушкам, и они, отпустив своих кавалеров, пошли в дом. Мужчины проводили их глазами до дверей, и стало заметно тише.

— Так, — сказал я. — Пока они не слышат. Слушаем сюда внимательно, повторять не буду.

Семнадцать человек развернулись ко мне.