Князь Андер Арес. Книга 12 (СИ) - Грехов Тимофей

В зеркале на меня посмотрел Дэвид Каннингем.

Техасец, шестьдесят один год, логистические терминалы, четыре штата, интервью в отраслевой прессе, скандальный развод два года назад и репутация человека, который на спор купил региональную авиакомпанию. После чего я взял сумку и прыгнул в Лас-Вегас.

Глава 15

В Вегасе было пять утра.

Разница с Кемерово составляла пятнадцать часов, и я это учёл заранее, потому что вваливаться в казино в вечерний час пик мне совершенно не хотелось. В пять утра публика в зале остаётся особая.

Само заведение впечатляло даже меня.

«Белладжио» встретил меня фонтанами, потолком из стеклянных цветов, мрамором в половину футбольного поля и ковром, по которому можно было идти босиком. Внутри стояла игровая жизнь, которая в казино не прекращается никогда. Крутились барабаны, звенели автоматы, официантка в жилетке несла на подносе четыре стакана, у дальнего стола кто-то радовался громче приличного, и ни одно окно, ни одни часы не подсказывали, что за стенами утро.

Покерный зал располагался справа, за стеклянной перегородкой. Там горело шесть столов из двадцати с чем-то.

Я подошёл к кассе.

Кассовая зона у них называется клеткой. Стойка, толстое стекло, лотки, окошки и человек по ту сторону, отделённый от зала бронёй и правилами. За окошком сидел мужчина лет сорока с бейджем «Раймонд».

Я поставил сумку на стойку, расстегнул молнию и развернул её к стеклу.

Раймонд посмотрел на пачки, потом на меня, потом снова на пачки.

— Сэр, — сказал он очень аккуратно, — это рубли.

— Наблюдательность у вас на уровне, — согласился я.

Дальше пошло интересное.

Раймонд снял трубку, минуты полторы говорил с кем-то, потом пришёл второй, постарше и в пиджаке, и они вдвоём ещё минут пять смотрели в монитор. Я стоял и слушал их мысли, чтобы не скучать.

Мысли были простые и жадные. Принимать наличную иностранную валюту им было можно, для крупных клиентов у них имелась отдельная процедура, вопрос упирался только в курс. А курс за последние недели стал притчей во языцех. Рубль нагло лез вверх и оба сотрудника были почти уверены, что через неделю будет в районе двадцати. Так что взять у ненормального техасца наличные рубли, придержать их пару дней и заработать на курсовой разнице казалось им отличной идеей.

Собственно, ровно поэтому я сюда и пришёл.

— Курс внутренний, комиссия три процента, — сказал старший, вернувшись к окошку. — Устроит вас, мистер…?

— Каннингем, — сказал я. — Устроит.

Пересчитывали они деньги на двух машинках. Итог— сто восемьдесят пять тысяч долларов с мелочью, которые мне выдали фишками в двух лотках, после чего я расписался в трёх местах.

С фишками я пошёл в зал.

Столов работало шесть. За тремя сидели ребята помоложе с наушниками и капюшонами — там шла обычная сетевая мясорубка. Мне нужен был другой стол, и я нашёл его в дальнем углу, у стеклянной стены. Безлимитный холдем, блайнды пятьсот и тысяча, шесть человек, и стопки перед ними стояли такие, что стало ясно — игра идёт с вечера.

Я попросил место, и мне его дали через две минуты.

Крупье звали Эдди. Двадцать восемь лет, галстук-бабочка и уставшее, но всё ещё сосредоточенное лицо человека, отработавшего шестую смену подряд. Он тасовал так, что карты в его руках превращались в один сплошной шелест.

Я сел, выложил фишки и первым делом залез Эдди в голову.

И, честно говоря, слегка растерялся.

Потому что во всех фильмах, которые я смотрел до войны, крупье в казино обязательно оказывается грязным на руку. Он подтасовывает, он в доле с шулером, он подмигивает менеджеру, и в третьем акте его увозят в багажнике. А в голове у Эдди лежало следующее: смена заканчивается через два часа сорок минут; дочке в понедельник к ортодонту, и это восемьсот долларов, которых пока нет; за столом сегодня хорошие чаевые, потому что старуха выигрывает, а старуха, когда выигрывает, даёт по сто; и ещё он держал в голове порядок ставок, потому что О'Дэй третий раз пытался бросить фишки не в свою очередь.

Он был честен. По самой земной причине: за спиной у него стояли дочь, ортодонт в понедельник и работа, которую он терять не собирался.

Я решил, что чаевые Эдди сегодня получит хорошие.

Дальше я осмотрел соперников.

Слева от меня сидела женщина за семьдесят, с кольцами на всех пальцах и с бокалом воды. Дорис. Риелтор из Скоттсдейла, вдова, третий год ходит сюда по средам и субботам, потому что дома пусто. Играла она лучше всех за столом и знала об этом.

Напротив расположился Тони Ромеро, лет сорока пяти, имел три автосалона в Финиксе. Этот блефовал примерно каждую вторую раздачу и искренне считал себя непредсказуемым.

Рядом с ним скучал Мартин Кейл, шестьдесят с небольшим, сеть стоматологических клиник во Флориде. Он играл в покер так, как, вероятно, лечил зубы: медленно, строго по протоколу, и понемногу проигрывал.

Дальше сидел Патрик О'Дэй, кровельный подрядчик из Чикаго, который находился в этом городе третий день и, судя по его мыслям, уже не помнил, где остановился. Он много пил и проигрывал. Вегас если так можно выразиться «съел его».

И последним, у самого края, сидел парень лет двадцати пяти в наушниках и с капюшоном. Кевин. Профессионал. Единственный за столом, кто вёл в голове реальную математику, считал диапазоны и на автомате прикидывал, сколько я вложу в банк с рукой средней силы. Вот его читать оказалось по-настоящему интересно, потому что он думал вещами, которых я не знал, и я минут за двадцать выучил больше про эту игру, чем за всю прошлую жизнь.

Игра пошла.

Скажу сразу, удовольствия от процесса я не получил ровным счётом никакого.

Рыбалкой в бочке это назвать язык не поворачивался, потому что в бочке рыба хотя бы не докладывает заранее, куда собирается плыть. Карты каждого я видел через его собственные глаза. Ромеро смотрел на двойку с семёркой и верил, что сегодня его день. Дорис откладывала червовую даму в сторону сознания и терпеливо ждала. У Кевина лежал туз с королём.

Первые двадцать минут я осторожничал. Проиграл тысяч восемь, чтобы за столом сложилась картинка, будто приехал денежный старик из Техаса, играет по настроению, вязнет в лишних руках. Потом я поймал Ромеро.

Он поднял до восьми, я подождал, и поднял до двадцати четырёх, он подумал восемь секунд и пошёл ва-банк с полным блефом, потому что «этот старик боится». Я отсчитал фишки и сказал:

— Call.

У меня были дамы. У него семёрка с девяткой. Эдди разложил доску, на доске не выпало ничего для Ромеро, и сто двенадцать тысяч уехали ко мне.

Ромеро засмеялся громче, чем следовало, и попросил ещё фишек.

Через десять минут я забрал у него и вторую покупку.

К этому времени Кейл начал складывать карты, едва я входил в руку. Дорис посмотрела на меня и убрала бокал подальше, что означало полную боевую готовность. С ней я решил не связываться вообще, и следующие сорок минут мы вежливо обходили друг друга по широкой дуге, как два ледокола.

Кевин попробовал разобраться, что со мной не так.

Он думал быстро и правильно, и в этом было что-то почти обидное. Он пересмотрел мою предполагаемую стратегию три раза, построил модель, отбросил модель, построил заново. В его версиях я успел побывать невероятно везучим туристом и скрытым профессионалом, который отыгрывает роль старика из Техаса. Единственный работающий вариант, при котором я просто читал его, как раскрытую книгу, ему в голову не пришёл, и по-человечески я его понимал.

Я забрал у него шестьдесят тысяч, оставив ему столько, чтобы он не встал из-за стола обиженным.

Потом О'Дэй уснул… его увели.

Через час с небольшим я посмотрел на свои стопки и решил, что хватит.

Передо мной стояло пятьсот восемьдесят с чем-то тысяч. Втрое больше, чем я принёс, и, что важнее, сумма, после которой играть дальше стало опасно.