Американский вояж (СИ) - Русских Алекс

Разобрался с вещами, но отходить не стал, этот полицейский по‑русски не понимает, поэтому предпочел поработать переводчиком, хотя понять порой американца было трудно. Нет, если бы он жвачку выплюнул, то без проблем, но внятно говорить и при этом пережевывать чуин гумм могут не все. Вернее сделать это могут не только лишь все, не каждый может это делать [1].

Как только разобрались с вещами, нас повели заселять по комнатам. Для казармы условия шикарные. Комнаты вполне просторные – метров по 20. Девушек разместили на первом этаже, парней на втором, там же и несколько семей поселили, выделив им комнаты побольше.

В моей комнате оказался стол, два платяных шкафа, две кровати, небольшой холодильник, причем не пустой – с прохладительными напитками. На двоих с Лодыгиным вполне неплохо, даже получше, чем в институтской общаге.

Я сразу туалет проинспектировал, он оказался чуть дальше по коридору. Что тут скажешь – никаких дырок в полу, цивильные унитазы стоят, мягкая бумага есть. Все чистое, фаянс аж блестит. Рядом с умывальниками жидкое мыло в дозаторе, душ имеется и стиральная машина. До такого комфорта у нас только уже в армии Российской Федерации дойдут, да и то не сразу.

На первом этаже нас отвели в просторную комнату, явно используемую, как аудитория – на стене школьная доска, ряды столов, только не как у нас – на двоих, а маленьких, индивидуальных. Затем нам выдали пайки. Ну, да, знаменитые MRE, что расшифровывается, как «Meal, Ready‑to‑Eat» – «Пища, готовая к употреблению» [2]. Они же, согласно уверению армейских остряков, «Еда, от которой отказался враг», «Паек, редко съедобный» и «Паек, от которого отказались эфиопы».

Что характерно, ничего нам объяснять не стали, два джи‑ай выдали нам по пайку, показали на кулер с водой и удалились. Пришлось брать на себя процесс обучения.

– Товарищи, – я вышел к доске, показал всем пакет, который вручили мне, – Все внимание. Смотрите – вот это индивидуальный рацион. Предназначен не на целый день, а для однократного приема пищи, то есть за раз. В каждом пакете есть основное блюдо, хлебцы или крекеры, гарнир, десерт и растворимый напиток. Нам тут выдали рационы с первого по четвертый номер.

– А они че, разные? – последовал вопрос «с места».

– Точно так. Смотрите, вот здесь номер должен стоять. Значится так: в первом бобы с мясом в остром соусе и арахисовый пирожок, во втором свиные отбивные по‑ямайски с лапшой и печеные яблоки со специями, в третьем равиоли с говядиной, картофельные палочки и шоколадный бисквит, а в четвертом курятина по‑деревенски, лапша с маслом и печенье с джемом. Там еще напитки – кофе, лимонад, их нужно водой залить и перемешать. В кофе горячую, в лимонад холодную – вон, на кулере два крана.

– А что такое равиоли?

– Типа наших пельменей, – объяснил я.

– Так и писали бы, что пельмени, а то равиоли, – опошлил иностранный деликатес Лодыгин.

– А это что за пустой пакет? – продолжили меня закидывать вопросами пассажиры.

– Это химическая грелка. Товарищи, смотрите, что я буду делать. Открываем, кладем в нее, не распаковывая основное блюдо, заливаем водой, закрываем и ждем минут пять. Видите, пузырьки пошли? Осторожнее, не обожгитесь.

– А откуда ты все это знаешь? – кто‑то проявил пролетарскую подозрительность.

– Здесь на пакете все написано и даже нарисовано для тех, кому иначе не доходит, – просветил я чересчур подозрительного товарища, – В общем, давайте, грейте или так, холодным ешьте. Только учтите, товарищи, сами американцы эти пайки не хвалят, называют «Еда, от которой отказался враг». Да, для тех, что бдит – про это я читал в журнале.

На самом деле одно время было интересно попробовать пайки разных стран. Наши брал, всякие европейские и, естественно, американские. Наши понравились, не сравнить с тем, что мне пришлось есть в советской армии. Отправили нас однажды уже в последние годы существования СССР в выездную командировку – пригнать в часть машину КШМ после ремонта. И паек выдали.

Жить на нем, конечно, было можно, но однообразие удручало. Входила в него банка тушенки и две банки каши с мясом. Нам рисовую дали, лучше, чем перловая, но хуже, чем гречневая. Ели, конечно, но консистенция у нее была, как у клейстера, да и мясом не блистала, так отдельные волокна. Нам еще повезло, наша часть горной считалась, а потому в паек дополнительно входили маленькая баночка (на 100 грамм – всего треть стандартной банки) завтрака туриста и такая же жестянка сгущенного молока. Но все равно две недели на таком рационе – жестоко.

То ли дело паек войск Российской Федерации – он и сытней оказался и разнообразнее, из‑за чего приедался не настолько быстро.

А вот из западных рационов хуже всего выглядел именно американский. Присоединюсь к большинству – невкусный он, вот французский или испанский вполне аппетитные, а в США нормально накормить своих солдат в поле оказались неспособны.

Все же народ у нас не избалованный. Большинство пассажиров паек умяли и даже вполне одобрили. Как же – импорт, да еще с голодухи! Но не все, Лодыгин раскритиковал американскую еду вдоль и поперек.

– Вообще не наелся. Нет, чтобы, как у нас, банку тушенки выдать. Навернул бы с сухарем и на подвиги готов.

Он разочаровано сгреб весь мусор со своего стола, закинул в бак для отходов.

– Что‑то у меня после этого ужина только аппетит разыгрался, – уныло произнес мужик, потом посмотрел на меня, – Ты вроде говорил, что тут автоматы есть с бесплатными напитками? Пойдем, поможешь освоить? Объедать американцев, так на всю катушку.

Ну, и куда я денусь? Ох, чувствую, попадет когда‑нибудь Лодыгин в Турцию в отель со шведским столом. Тут‑то туркам и поплохеет, он же все расходы на путевку едой отобьет, еще и в плюс выйдет. Зато потом полгода на подкожном жиру будет жить, как тот медведь.

Автоматы наш народ оценил, как кофейный, так и с напитками. Сначала все по очередь перепробовали все кофейные варианты, потом переключились на напитки. Последние понравились не всем из‑за того, что «слишком сладкие», но халява, есть халява, даже те, кто не оценил кока‑колу и севен ап, все равно выпили по две‑три порции. Ну, а как иначе, ежели бесплатно? Буржуев надо объесть, не получается объесть, значит, нужно обпить, а то чего они. Против этого пролетарского императива никто не смог возразить, да и не желал. Ой, чувствую, всю ночь народ в туалет будет бегать, главное, чтобы успели, не хватало еще в постели заплывы устраивать, перед американами позорится.

* * *

Зря я беспокоился, народ, конечно, ночью вставал, но чести ни один не обмочил. Только поднялись, нас на завтрак погнали. Хорошо хоть в ногу никто не заставлял идти. Зато конвой присутствовал – один джи‑ай впереди, показывая куда идти, и еще пара позади, присматривая, чтобы никто не потерялся и не отстал.

Если пайки вчера вызвали неоднозначную реакцию, то столовая нашим людям понравилась. Нам предложили на выбор омлет или яичницу‑глазунью с беконом или сосисками, по паре поджаренных тостов, пару салатов на выбор и кофе. Вместо тостов можно было взять блины или вафли. Еще предлагалась овсянка и апельсиновый сок.

– Это что такое⁈ – недоуменно вопросил Лодыгин, разглядывая американский вариант традиционного русского блюда.

– Блины, – я был краток.

– Но это ж оладьи?

– Но сначала‑то они блины, а уж затем все остальное. Ну, это ж блины, Петрович? – попытался я разъяснить американские заморочки.

– М‑да! Оладьи [3], и зачем такие огромные и чем это они политы?

– Кленовым сиропом, – просветил я бульдозериста.

– Они чего, из кленов сироп выжимают? – удивился Лодыгин, – Ладно бы из берез сок, тут я понимаю. Нешто у них сахарной свеклы нет?

– Тут в основном тростниковый сахар используют, хотя есть и свекольный, – объяснил я, – Но кленовый сироп считается национальным блюдом, они им поливают блины, которые наши за блины не считают.