Великий реформатор (СИ) - Старый Денис

И этот мой жест вовсе не был актом христианского милосердия. Я давно уже не мыслю такими прекраснодушными категориями. Разве что это могло стать политически верным шагом в будущем. Но в данном конкретном случае всё было гораздо прагматичнее: нам нужно было срочно собирать все свои рассеянные войска в единый кулак. Особенно ту конницу, что уже набралась огромного боевого опыта в этой почти партизанской войне. Собрать, чтобы сделать свой следующий, совершенно нелинейный для противника шаг.

— Ты сможешь это сделать? — в упор спросил я Никиту Глебова.

— Смогу! — без тени сомнения, решительно заявил он.

Признаться, я и сам до зуда в руках хотел участвовать в предстоящей дерзкой операции. Приз на кону стоял такой, что навсегда прославит того, кто сумеет его захватить и на блюдечке преподнести русскому государю.

— Патрик, а вот тебе придётся остаться и разбираться со всем здесь, в Новгороде. Князь Ромодановский уже на подходе, и, по всей видимости, именно ему предстоит направить удар к Пскову, взяв под командование все оставшиеся наши войска, — сказал я Гордону, с искренним сожалением разводя руками.

Но старый шотландец нисколько не расстроился. По всей видимости, генерал-лейтенант всё же начал сдавать позиции. Да и тяжелое ранение давало о себе знать. Мне лично пришлось заново чистить его простреленную щёку и накладывать свежие швы: пошло сильное нагноение. Если бы мы вовремя не провели эту повторную операцию, Гордон медленно, но верно угас бы от заражения крови и антонова огня.

Так что он был ещё откровенно слабоват и уж точно не обладал сейчас той энергией, которая позволила бы ему уверенно управлять большими армейскими массами. К тому же в разоренном Новгороде предстояла титаническая работа: нужно было заново формировать и укомплектовывать полки, помогать горожанам отстраивать сожженные дома, да и своих же солдат обеспечить теплым жильем на зиму. Работы тут хватало с избытком и без того, чтобы рубиться в чистом поле или лезть на стены шведских крепостей.

Сам же я спешно отправлялся к государю. Именно с Ромодановским пришло категоричное повеление Петра Алексеевича: срочно явиться пред светлые очи его. И я понятия не имел, что именно меня там может ожидать. Если уж сам Григорий Григорьевич в какой-то момент внезапно попал в немилость и был просто изгнан от двора государем — а ведь он по праву считался наиглавнейшим победителем Крыма! — то как бы и я по приезде не оказался в ещё более жесткой опале.

От аватора:

Я очнулся в захваченном немцами Севастополе. Днём я беспомощный калека, но ночью… Я снова могу сражаться, заключив договор с Тьмой. И я не сдамся, даже если в итоге превращусь в настоящего монстра.

https://author.today/reader/562719/5331233

Глава 16

Преображенское. Усадьба Стрельчина.

26–30 января 1685 года

В сопровождении полусотни своих самых верных бойцов, блестяще сдавших кровавый экзамен на профпригодность, я не просто ехал в Москву — я летел туда на сменных лошадях. Неизвестность всегда гнетёт, выедает изнутри. Если долго не знать, что же тебя в конечном итоге ждет в столице, можно такого себе нафантазировать, так себя накрутить, что никаких нервов не хватит.

Да и, кроме тяжелых политических дум, я отчаянно хотел увидеть свою семью. Я не был дома, почитай, восемь долгих месяцев. Всё по чужбинам разъезжал. Верность жене хранил твердо, хотя, признаться, в пути бывали разные ситуации и весьма соблазнительные возможности. Но я рассудил здраво: блудить в этих Европах мне совершенно не пристало. Я, в конце концов, официальное лицо России.

А еще… Сифилис — это же бич нынешней Европы. Не скажу, что прям каждый второй сифилитик, но вот один из пяти — точно. Не хотелось мне привезти такую позорную болезнь в Россию. Нет, ее уже знали в нашем богоспасаемом Отечестве. И все же.

— Ваше превосходительство, через две версты ямская станция. Нужно накормить лошадей и самим немного отдохнуть. Умаялись все, — доложил мой адъютант Глеб, поравнявшись со мной.

Говорил он подчеркнуто деловым, сухим тоном, насупившись и всем своим видом явно демонстрируя глубокую обиду.

— Если продолжишь дуться, то я тебя вообще к черту пошлю. Ведёшь себя как девка на выданье, — жестко осадил я его.

— Прошу простить меня, ваше превосходительство, — он чуть склонил голову, но упрямства не убавил, — но будет ли вам угодно объяснить мне причины? Почему вы не отпустили меня в тайный поход вместе с генерал-майором Глебовым?

— Везде не поспеешь, — я чуть смягчил тон. — И уж поверь: на нашем веку хватит ещё столько моих операций, что дай Бог, чтобы хотя бы половина из тех верных людей, что меня сейчас окружают, вообще выжили. Я и так уже потерял многих. Того же Прошку, который был вот в точности таким, как ты — горячим да ушлым. И дорезвился… Будь пока подле меня. Учись. А потом всё у тебя будет, — сказал я и, не удержавшись, ободряюще улыбнулся парню. — Даст Бог, со сноровкой прибывшего атамана Акулова, Будько да Глебова… возьмут они хитростью Ригу. Так и знай.

Именно туда и был нацелен наш удар. Глебов повел всех бойцов, которые только способны были к тайным операциям в Ригу. Шведы хотят торговать Псковом? А мы у них Ригу заберем. Еще бы и Нарву, но там, как сообщает разведка крепость посерьезнее и гарнизон крепкий стоит. Отчего-то враг решил, что если нам уж вздумает идти куда воевать, так Нарву брать. Нет…

И пусть до Риги долговато и много нужно преодолеть расстояние, но если грамотно, а я не сомневаюсь, что так и будет, то вполне можно неожиданно наведаться к рижанам. Тем более, что мундиров шведских хватает сейчас и с избытком, чтобы облачить и пять тысяч воинов. Остальных можно представить, как пленных и обозных. Вот и десять тысяч выйдет.

Москва… Та, которая она сейчас, мне не представляется красивой. Но родная же. Не впечатлен я Европой настолько, чтобы смотреть на Кремль с брезгливостью. Нет, лишь с гордостью. Но… государя в Кремле не было.

И тут возникла мысль все остановиться хотя бы на обед в отчем доме, но я прогнал проявление слабости. Сперва нужно, чтобы государь узнал о моем прибытии, а уже все остально после. Если только именно я буду волен решать, как и куда двигаться. Мало ли… Впрочем, было бы «много ли», то навстречу уже устремились бы конные отряды арестовывать меня.

— Его Величество не принимают, — нарочито громко и, казалось бы, предельно сухо, по-деловому отчеканил Андрей Артамонович Матвеев.

Получилось всё-таки у старого боярина пропихнуть своего сына на весьма недурную должность: официально теперь Андрей являлся личным секретарём русского государя Петра Алексеевича. И я этому был даже где-то искренне рад.

Да почему «где-то»? Действительно рад! Андрей Артамонович, конечно, человек несколько своеобразный, есть в его характере и негативные, тяжелые черты, но в целом он товарищ свой, проверенный. В наших недавних героических походах по австрийской земле он проявил себя очень достойно, в том числе и как военный. Хотя и молод. Только ведь девятнадцатый год пошел.

А еще он и не женат. Эх, было бы у меня еще сестер пять-шесть на выданье!

— Князь Стрельчин, вам после будет отдельное повеление от государя. А нынче вы можете заниматься любыми своими делами в столице. Но высочайший указ предельно ясен: Его Величеству на глаза пока не попадаться, — продолжал вещать на весь коридор Андрей Матвеев. При этом было совершенно очевидно, что говорит он не от себя, а служит лишь живым ретранслятором царской воли.

А потом Матвеев-младший подался вперед, склонился к самому моему уху и быстро зашептал:

— Зело гневался государь. А нынче, как проснулся, только о тебе и спрашивал: прибыл ли в Москву. Так что далеко от дворца не уезжай и будь всё время рядом. Так и знай: скоро призовёт тебя.