Инженер Петра Великого 15 (СИ) - Гросов Виктор

— Итог — железо подвело, — буркнул я. — Пальцы летят, траки рвутся.

— Вот! — палец механика назидательно устремился в небо. — Кабы вы просто «списывали», сразу бы дали нужный металл. В реальности же мы столько бились. Сплавы варили, калили. Оно ломалось, гнулось, а вы, «знающий», стояли рядом по локоть в грязи и так же чесали затылок.

В его улыбке сквозило торжество ученика, поймавшего учителя на неточности.

— Так что не прибедняйтесь. Может, видите вы и дальше, но идете своими ногами. Шишки набиваете вместе с нами.

Я вздохнул, признавая поражение в споре. Объяснять, что проблема «Лешего» крылась не в конструкции, а в отсутствии легирующих присадок, бессмысленно. Сталь Гадфильда требует индустрии двадцатого века, а не петровских мануфактур. Вот он, предел моего «чита»: идею танка принес, а заводы Круппа в карман не влезли.

— Твоя правда, Андрей, — согласился я, закрывая тему. — Ногами идем. Грязь месим тоже мы.

— И домесим! — уверенно припечатал Нартов. — К маю, даст Бог, еще пару десятков «Бурлаков» на ход поставим. С ними-то разобрались.

«К маю».

Я вздохнул. Андрей, будто вспомнил что-то, полез в карман.

— Полюбуйтесь, Петр Алексеевич. — Нартов вытащил соединительный шкворень. Срез чистый, будто ножом по маслу прошлись. — Третий комплект за месяц в мусор. Мы его и калим до синевы, и в масле отпускаем — без толку. Под нагрузкой лопается, как стекольный.

Физику не обманешь. Я взглянул на деталь.

— Устает он, Андрей, — тихо произнес я, забирая бесполезный кусок железа. — Металл тоже умеет уставать. Мы требуем от него невозможного. Он держит удар, второй, десятый, пока копятся невидимые глазу микротрещины. В один момент — хрясь! — и звено разорвано.

— Так, может, — с надеждой встрепенулся механик. — Пакетную ковку применить? Как на дамасских клинках. Слой мягкого железа, слой твердой стали. Мягкое вязкость даст, твердое — от истирания убережет.

В глазах Нартова плясал огонек изобретателя, напрочь игнорирующий слово «невозможно». Для него происходящее было головоломкой, требующей нестандартного хода. Бедняга не подозревал, что решение лежит за гранью технологий его эпохи, требуя электропечей, ферросплавов и рентгеноскопии. Кажется, что мы уже по кругу обсудаем одно и тоже. Не может он выбросить из головы «Лешего». Одержим им.

Я, стреноженный стандартами двадцатого века, мысленно похоронил проект, едва осознав отсутствие легированной стали. Нартов же предлагал решение из своего времени — дамаск. Трудоемкое? Безумно. Дорогое? Запредельно. Тем не менее… теоретически рабочее.

— Пакетная ковка… — с сомнением протянул я. И ведь вспомнил это словосочетание, которое я ему рассказывал. — На каждый трак? Андрей, ты представляешь объем человеко-часов? Кузнецы лягут костьми. Нам нужны тысячи траков. Это не штучная сабля для генерала, это расходный материал.

— Зато поедет! — упрямо мотнул головой Нартов. — А штамп сделать? Паровой молот имеется. Нагрел пакет, бахнул — и готово. Шарниры же можно в бронзовые втулки сажать. Трение уменьшим.

Слушая его, я остро ощутил разницу между «читерством» и подлинным инженерным гением. Я знаю, как надо в идеале, он же придумывает, как можно здесь и сейчас.

— Бронза сотрется за версту, — пришлось включить скептика. — Песок с грязью — отличный абразив. Сожрет втулку, разобьет отверстие, гусеница слетит. Мы это проходили на прототипе.

Нартов помрачнел, но сдаваться не собирался.

— Тогда кожух. Закрыть шарнир, салом набить.

— Герметичный кожух на каждое звено? Сложно, Андрей. Ненадежно. В полевых условиях это превратится в кошмар. Представь: бой, грязь по колено, нужно менять трак, а там все в жирной смазке, кожухи погнуты… Солдаты нас проклянут.

Я вздохнул.

— Признай, Андрей. Мы уперлись в тупик. Дело не в конструкции, а в «мясе». Железо не созрело. Запрягать паровую машину в соломенную телегу — значит сжечь телегу.

Механик молчал. Слышать такое было больно: «Леший» стал его любимцем, его личным вызовом природе.

— Значит, бросаем? — глухо спросил он. — Труды, бессонные ночи… Все в переплавку?

— У тебя есть тридцать экземпляров, пробуй. Но сам проект — заморожен. Е до него сейас. — Моя рука легла ему на плечо. — Считай это стратегическим отступлением. Растрачивать заводские мощности на капризную игрушку — непозволительная роскошь. Война на носу. Нам нужна надежность. Нам нужны «Бурлаки» на колесах. Пусть они проще, зато едут и везут пушки.

— Но проходимость… — слабая попытка возразить.

— Да, «Бурлак» в болоте сядет. Зато по твердой дороге утащит в пять раз больше. А для топей у нас есть гати и… — кивок в сторону реки, — … твои паровые буксиры. Вот где твой гений развернулся во всю ширь. Там нет пыли, ударов о камни, и твоя машина работает как надо.

Нартов вздохнул, бросив прощальный взгляд на «Лешего».

— Жалко. Красивая машина. Зверь.

— Зверь, — согласился я. — Только сожрет этот зверь своих хозяев. Оставим его. Пусть стоит напоминанием: не всякую идею можно воплотить с наскока. Иногда технологиям нужно время, чтобы подрасти.

Было заметно, как скрипят шестеренки в его голове, меняя передачу. Проект он отпускал с болью, с кровью, однако инженер все же уступил место прагматику.

— Колеса так колеса, — наконец произнес он. — Значит, на «Бурлаков» наляжем. Я там, кстати, придумал, как ступицу усилить. Литьем, с ребрами жесткости. А то спицы на ухабах летят…

— Вот это дело, — одобрил я.

Мартовский ветер, гулявший над плотиной, пробирал до костей. Внизу, в свинцовой воде, продолжали скрежетать льдины, но теперь этот звук напоминал лязг затворов гигантского механизма, который мы сами же и запустили.

— Бают, Петр Алексеевич, на юге неспокойно, — Нартов спрятал озябшие руки в рукава кафтана. — Купцы тульские сказывают, турка шевелится.

— Не просто шевелится, Андрей. Там собирается гроза.

Вена, Лондон и Стамбул — эти пауки в банке, веками грызшие друг друга, вдруг нашли общий язык. И языком этим стал ужас перед тем чугунным монстром, которого мы выращивали здесь, в Игнатовском.

— Сто тысяч, — произнес я, пробуя цифру на вкус. — По самым скромным подсчетам, на нас идет сто тысяч штыков.

Нартов поперхнулся воздухом.

— Полноте! — он даже отступил на шаг, едва не поскользнувшись на мокрых досках. — Откуда сто? Вся Европа, что ли, снялась с насиженных мест?

— Почитай, что вся.

История вдруг взбрыкнула. Мое «прогрессорство» должно было дать России преимущество, но вместо этого оно сжало пружину противодействия до предела. Они объединились убивать будущее. Австрийские габсбурги боялись за свое влияние, англичане — за рынки и морское господство, а турки просто понимали, что следующими будут они.

— Это очередной крестовый поход. Против нас.

— Так ведь… у нас «Бурлаки»! Пушки! Ракеты ваши! Да мы их…

— Нам нужна оборона.

Я ногой начертил жирную дугу.

— Мы сами выберем поле битвы. Место, где есть дороги для подвоза наших припасов, но нет маневра для их конницы. И превратим это место в мясорубку.

Нартов склонился над рисунком, его дыхание вырывалось паром.

— Первое — воздух, — карандаш ткнул в небо. — «Катрины». Они будут висеть над их тылами. Задача — обозы. Склады с порохом. Фураж. Сто тысяч ртов нужно кормить каждый день. Если «Катрины» сожгут их телеги, половина этой орды разбежится от голода еще до первого выстрела. Мы выбьем у них землю из-под ног.

Носок ноги прочертил линию перед дугой обороны.

— Дальше — артиллерия. «Горынычи». Ты помнишь испытания на полигоне?

Нартов передернул плечами.

— Такое не забудешь. Вой такой, что черти в аду крестятся.

— Вот именно. «Горынычи» с новыми кольцевыми стабилизаторами покроют площади. Когда их плотные колонны — а они пойдут плотно, плечом к плечу — войдут в зону поражения, мы обрушим на них небо. Огонь, шрапнель, грохот. Это сломает их строй, посеет панику. Они станут стадом.

Андрей слушал, и я видел, как в его воображении встают картины этого апокалипсиса. Он создавал машины, гордился чистотой обработки металла, изяществом шестеренок. Я же сейчас переводил его труд на язык массового убийства.