Тренировочный День 13 (СИ) - Хонихоев Виталий

Старые фасады с балкончиками были украшены лентами, гирляндами и цветами, между которыми трепетали языки пламени факелов.

Виктор и Жанна устроились у уличного столика кафе — почти на границе между тихой улочкой и праздничным водоворотом. Под тентом с чёрно-зелёной надписью Pilsner Urquell стоял уютный запах кофе и свежей дрожжевой выпечки, немного отдававший корицей и вином. На столе у них — два бокала густого чёрного пива и до половины опустевшая тарелка с трдельниками; от поворота улицы с завидной частотой доносился аромат жареного гуся.

Здесь, на отшибе, праздник ощущался приглушённо, почти камерно. Проходящие мимо пары смеялись, кто-то что-то говорил, серебряным колокольчиком где-то раздавался звонкий, девичий смех.

— Йожин з бажин мочалем се плижи! Йожин з бажин к весници се ближи! — распевают неподалеку.

— Это не девушка, а шаровая молния. — качает головой Жанна Владимировна, глядя как девушка в бело-красной спортивной куртке поет сидя у фонтана и широко улыбаясь: — она и на гитаре играть умеет⁈ Вить, как ты с ней справляешься вообще?

— Никак. — отвечает Виктор, откидываясь на спинку плетенного кресла: — все очень просто, Жанна. Не можешь предотвратить — возглавь.

— Это поэтому мы с тобой убежали из гостиницы и нарушаем черте-сколько пунктов инструкций, сидя на улице в чужой стране и попивая алкоголь? — прищуривается Жанна: — и кстати, откуда у тебя местные деньги?

— У меня? — делает круглые глаза Виктор: — не понимаю, о чем ты. Это же страна социалистического лагеря, разве тут не бесплатно все раздают?

— Ты испытываешь мое терпение, Полищук… не дай бог мне тут придется расплачиваться натурой…

— А натура у тебя… — Виктор еще раз оценивающе оглядывает свою собеседницу.

— Ты такой же несносный, как и твои подопечные… — вздыхает Жанна: — убила бы тебя… ты этого добиваешься, а?

— Из рук глупца не принимай бальзама, яд мудрецом тебе предложенный прими… — наклоняет голову Виктор: — если моя судьба умереть в столь прекрасных руках, то…

— Напрашиваешься…

— Совсем забыл — в столь прекрасных, но уже повидавших виды и потасканных руках?

— Полищук, я — медик команды. Если не хочешь, чтобы я тебе клизму поставила… или слабительное прописала… и твои примитивные подкаты на меня не подействуют, я же тебе говорила. Я таких как ты насквозь вижу. И… разве ты не видишь, что у дамы закончилось пиво?

— Сей момент, барышня! Сейчас принесу! Пару бокалов темного пива и…

— И одного наглого тренера.

— И себя.

— Все, хватит бардака. — решительно говорит Маша Волокитина: — собираемся все и в номера, пока нас не хватились… и где Маслова⁈ Вазелинчик⁈

Она побежала в палатку, где булочки эти жарят с корицей, деньги на пиво

зарабатывать. — отзывается Арина Железнова: — у нас же денег нет, а тут праздник. Я бы тоже пива выпила… ни разу не пробовала и…

— Никакого пива! Ты еще несовершеннолетняя и…

— Мне уже восемнадцать стукнуло в октябре, ты чего, Маш⁈ Я давно уже не ребенок! Виктор Борисович подтвердит! И Лилька!

Маша беспомощно оглядывается по сторонам. Куда-то подевалась Алена Маслова и Валя Федосеева, это, не говоря уже о Саше Изьюревой, про которую она вообще не могла сказать была она с ними с самого начала или нет и играла ли в мафию в номере гостиницы… или спала в своем номере. И это было ужасно, в конце концов она капитан команды и должна была знать где все ее участники, что они делают и конечно же предотвратить весь этот бардак… что бы сделал Витька, если бы узнал, что они убежали из гостиницы? Они же и его подставляют…

Она оглянулась еще раз и приняла решение, шагнула вперед и положила руку на плечо Гульнары Каримовой.

— Пожалуйста. — сказала она: — присмотри за этой блаженной, — она кивнула в сторону Лильки, которая распевала песенки, стоя в толпе с какими-то девушками в спортивных шапках бело-сине-красного цветов.— Присмотри чтобы она куда-нибудь снова не влипла, пока я остальных найду, хорошо?

— Присмотреть? За ней? — Каримова смотрит на Лилю, которая вовсю веселится и отрицательно качает головой: — да чтобы я за такой… эй⁈ — она озирается по сторонам и понимает, что Волокитина только что исчезла.

Йожин з бажин весь в болотной жиже! Йожин з бажин к хутору все ближе! — распевает Лиля, раскачиваясь в такт песне: — Йожин с бажин, уже зубы точит!

— Barfuß! Und du bist hier! Was machst du denn hier⁈ — раздается голос и Лиля оборачивается, видит знакомое лицо и тут же — повисает у нее на шее.

— Привет! — кричит она: — здорово что ты тут! Ой, то есть… Ich freue mich sehr, dich zu sehen, Katarina! (Я так рада тебя видеть, Катарина!(нем))

— Босоножка! — не выдерживает Каримова, и одергивает Лилю за рукав спортивной куртки: — ты чего творишь⁈

— Ja, genau jetzt! Das ist meine Freundin Katarina Staff! Sie ist Tennisspielerin, wir haben uns in Taschkent kennengelernt! (Это моя подруга, Катарина Штафф! Она теннисистка, мы в Ташкенте познакомились!(нем)) — говорит ей Лиля, обернувшись: — Treffen Sie mich!

— Я в школе английский учила. — говорит Гульнара Каримова: — и то в объеме про Лондон что зе кэпитал оф грэйт британ. Чего ты там бубнишь-то⁈

— А это моя подруга Гульнара Каримова! — представляет ее незнакомке Лиля: — она из Ташкента тоже! Капитан команды «Автомобилистов», помнишь ее? Ты же на матч ходила, помнишь⁈ О! А ты трдельники уже кушала⁈ А танцевала⁈ И…

— Господи… — Каримова вздыхает: — Босоножка! Ты ей на русском говоришь, а мне на немецком! Наоборот нужно! Наоборот!!

— А? — подвисает на секунду Лиля, потом кивает головой и расплывается в улыбке: — точно! Наоборот! Тевирп! От яом агурдоп Аниратак Ффатш, ано тяарги в сисннет!

— Чего⁈

— Не обращай… как это… внимания, йа! — вмешивается в разговор незнакомая девушка: — я немного понимаю по-русски. Просто мы с Лиля любить сказала? Поведала? О! Говорила! Любить говорила на дойч.

— О! Катарина! — откуда-то появляется Арина Железнова: — и ты тут! Какой мир маленький…

— Я одна тут ничего не понимаю? — говорит Каримова и понимает что звучит жалобно. Арина Железнова бросает на нее снисходительный взгляд.

— Это Катарина Штафф, — говорит она: — из ГДР. Между прочим, десятая ракетка мира по рейтингу Эй-ти-пи, вот! И подруга нашей Лильки, потому как Лилька ее в Ташкенте на грунте выиграла влегкую. Босиком.

— Эта Бергштейн вообще хоть что-то не умеет делать?

— Убираться она не умеет. И готовить. И серьезной быть.

— Ich kenne einen wunderschönen Ort! Los geht’s! Schnell! — машет рукой Катарина, потом сбивается и продолжает на ломаном русском: — за мной! Ich lade euch alle ein! (Я всех угощаю! (нем.))

— Уж извините, — говорит Каримова: — но слово «шнелль» я точно понимаю. И «хенде хох» тоже!

— Йа! — закатывает глаза Катарина: — Гитлер капут!

— Точно! Гитлер капут! — подхватывает Лиля и эти двое хохочут. Гульнара прижимает ладонь ко лбу.

— Боже как стыдно-то, — говорит она, понимая, что международного скандала не избежать.

— Тоже стыдно. — кивает Катарина: — перед Polen und die Tschechoslowakei… как это по-русски? Извините за вторжение? Йа, очень стыдно… больше так не будем.

— Она всех угощает! — переводит Лиля. — пошли за ней! Она говорит, что местечко одно тут знает, но какое именно я не поняла…

— Нам бы Синицыну сейчас сюда, она бы срифмовала что-нибудь со словом «бордель». — добавляет Арина: — веди нас, Сусанин-герой!

— Nein! Nicht Susanin! — перекрещивает руки Катарина: — за мной!

Катарина привела их в кафе за углом от площади. Не то чтобы привела — скорее увлекла за собой широким жестом, от которого прохожие шарахались. Для десятой ракетки мира она двигалась удивительно размашисто, будто ей тесно в собственном теле, и на узких пражских улочках ей было тесно тоже.

Кафе называлось «U Černého vola» — «У Чёрного вола». Низкие потолки, длинные деревянные столы, скамьи вдоль стен. Пахло табаком и хмелем. На стене висела голова кабана со стеклянными глазами и меланхоличным выражением морды, будто кабан видел в этом заведении такое, о чём предпочитал не вспоминать.