Он произнёс это негромко, вкрадчиво. В вопросе таилось второе дно: зачем вы по-настоящему пришли?
— Я… — слова застряли в горле.
Я вдруг поняла, что не знаю, что ответить. Что я и правда пришла не только за тем, что придумала в качестве оправдания.
Князь поднялся. Неспешно, как хищник, уверенный, что добыче некуда бежать. Подошёл ближе, и теперь он нависал надо мной, по-прежнему сидящей в кресле.
— Не только чтобы спросить про Головина и Давыдова, не так ли? — тихим, низким голосом спросил Урусов.
— Я хотела убедиться, что с вами всё в порядке, — выдохнула я.
Когда его пальцы дотронулись до моего лица, я невольно подняла взгляд. В его глазах не было привычного ледяного холода: только мрак, тяжёлый, обжигающий. И прежде, чем я успела отпрянуть, он коснулся моих губ.
Поцелуй был резким, требовательным, почти злым — как будто мы оба наказывали себя за то, что допустили это.
Я вырвалась первой, почти толкнув его ладонями в грудь.
— Нет! — сорвалось с моих губ. — Нет…
Мы смотрели друг на друга, оба обожжённые этим мгновением.
И я, не дожидаясь его ответа, бросилась к двери.
Глава 41
Урусов поспешил за мной, но я не дала себя поймать, потому что это не было дурацкой в кошки-мышки. Торопливо вышла из особняка и отдышалась, только оказавшись снаружи. Я обернулась, не удержавшись, и увидела фигуру князя. Он стоял в распахнутых дверях и смотрел мне вслед, а на улице было холодно, и ветер рвал воротник его рубашки и трепал полы расстёгнутого жилета.
Замёрзнет и заболеет сильнее, — подумала я нечто несостоятельное и сердито себя одёрнула.
Ещё и меня поцеловал, хорошо бы не заразиться, мне никак нельзя болеть… У меня завтра банк с Субботиным, потом прошение в гильдию, ещё нужно съездить осмотреть типографские станки, подготовиться к заседанию купечества, обговорить с князем Головиным и господином Давыдовым распределение долей в моём проджекте — раз уж они согласились инвестировать, я не стану отговаривать и плевать, повлиял на них князь Урусов или нет.
А ещё вступить окончательно в наследство, встретить нотариуса, когда из Твери прибудет в Москву, разобраться с поместьем...
Где-то между всем этим красной нитью проходило дело об убийстве графини Ожеговой, якобы отравившейся мылом из лавки Щербаковых...
Я вернулась домой, куда уже успели доставить новый гардероб, и выслушала море восхищений-причитаний Глафиры.
— Барыня, такие деньжищи... барыня, красота-то какая... — говорила она, разбирая коробки и свёртки.
Я её прекрасно понимала. Вместе мы освободили шкаф, забитый старыми вещами Веры, и наполнили его новыми. Ничего из одежды я не разрешила выбрасывать, сказала сложить отдельно: до лучших времён. Я хотела отдать её на благотворительность, и нужно было выяснить, куда отнести вещи.
На другой день в банк я отправилась в новой юбке и блузке, и даже Николай Субботин, который был всецело увлечён своей службой, очаровательно замялся, когда я вышла из экипажа. Он покраснел слегка и долго откашливался, прежде чем заговорить.
Не скрою, такая реакция мне очень польстила.
Кто бы что ни говорил, а встречали и будут встречать всегда по одёжке. Первое впечатление можно произвести лишь раз, и я радовалась, что обновила гардероб как раз перед посещением купеческой гильдии. В глазах этих акул я должна выглядеть состоятельной, уверенной в себе женщиной, знающей цену деньгам, и старые вещи Веры, несчастной жены и вдовы дурака-Игната, мне никак не подходили.
Пора оставить в прошлом всё, что связано с ней. И строить новую жизнь.
Посещение банка прошло гладко и невероятно приятно. Не знаю, что повлияло: присутствие Николая, моё преображение или угроза перевести все средства в другое место, но нас приняли, как любимых клиентов, усадили в отдельное помещение, напоили чаем с пирожными, постоянно расшаркивались и улыбались.
Я, наконец, получила полный доступ ко всему, чем владела покойная Марфа Матвеевна: счёта, облигации государственного займа и акции железнодорожного общества.
Затем вместе с Николаем мы посетили здание, где располагалось Московское купеческое общество, и подали прошение о присвоении мне купеческого свидетельства.
— Заседание комиссии состоится через неделю. Вас уведомят повесткой, — сухо сказал клерк, которому Субботин передал документы, и на этом аудиенция закончилась.
— Будет непросто, Вера Дмитриевна, — оптимистично сказал Николай, когда мы вышли наружу. — Вам бы найти себе поручителя. Кого-нибудь из купцов, кто замолвит за вас слово. Все же ваши гхм... предыдущие обстоятельства не играют вам на руку.
— У вас есть такие на примете? — я слабо улыбнулась, не надеясь на удачу, но Субботин, поправив круглые очки, обстоятельно кивнул.
— Насколько я понимаю, у вас есть. Господин Давыдов является купцом первой гильдии. Коли он решил поучаствовать в вашем проджекте, то, стало быть, заинтересован, чтобы вам выдали купеческое свидетельство. Можно обратиться к нему.
— Хм… — протянула я задумчиво.
Из двух — князя Головина и Михаила Давыдова — я бы предпочла первого, но выбора не было.
— Благодарю за совет, Николай Андреевич, — сказала я и натянуто улыбнулась.
Что ж, Давыдов так Давыдов.
После этого я отправилась в складские помещения, где располагалось типографское оборудование. Помимо не внушавшего мне доверия сторожа станки теперь охраняли специально нанятые люди, и мне так было гораздо спокойнее.
Получив право распоряжаться счетами Марфы Матвеевны, я могла, наконец, внести оплату конторе, которая обещала привести оборудование в порядок: осмотреть, очистить, проверить, полностью ли оно исправно, заменить детали, смазать, подкрасить, починить...
В общем, снять с меня огромную головную боль.
Возвращаясь домой вечером совершенно измотанная, я с тоской в очередной раз подумала, что мне нужен приказчик. Или помощница. Да кто-угодно. Работать на износ я привыкла давно, но основная сложность заключалась в том, что без интернета, мгновенных сообщений и быстрых перемещений по Москве, я ничего не успевала! День заканчивался невероятно быстро, четверть его я проводила в разъездах, заниматься делами в экипаже было невозможно, много времени тратилось впустую, и меня это злило!
Так, мне нужно было встретиться с Михаилом Давыдовым и попросить, чтобы он поручился за меня перед купцами, а для этого — написать записку, отправить её, дождаться ответа, выбрать удобный день... И вся эта кутерьма затянется на неделю.
Поэтому, уже ворочаясь в кровати без сна, идею о записке я решительно отвергла. Михаил был купцом, владел сетью мануфактурных лавок и одним модным салоном. Назывался он скромно «Дом Давыдова».
И я подумала, а не испытать ли удачу. Вполне возможно, я застану хозяина на месте и сразу с ним поговорю, обойдусь без глупых церемоний. Михаил казался человеком деловым, состояние сколотил сам, ни на кого не полагался. Вероятно, в своё дело он погружен глубоко, не оставлял его на откуп приказчикам...
Удача мне действительно улыбнулась. Отправившись после обеда в «Дом Давыдова», я выяснила у приказчика, что Михаил Сергеевич на месте, но занят с важным клиентом. Мне предложили подождать в отдельном кабинете. Ннамётанный глаз сотрудника оценил стоимость моего наряда, ведь к Давыдову я надела самое лучшее из того, что приобрела для важных визитов.
— Подать чаю, мадам? — вежливо спросил мужчина, когда я устроилась на диванчике.
— Лучше минералки, если есть — со льда, — сказала я, украдкой вытирая выступившую над верхней губой испарину.
В небольшом помещении — комнате ожидания — было очень душно.
— Открыть окно, мадам? — предложил приказчик, и я закивала.
— Да-да, пожалуйста!
В комнату проник поток прохладного воздуха. Когда осталась одна, я не сдержалась и подошла к окну, чтобы ветер остудил щёки и лицо: не хотела предстать перед строгими очами Давыдова раскрасневшейся и вспотевшей.
