41ый год (СИ) - Егоренков Виталий

Из допросов раненых пленных русских выяснилась ещё одна крайне интересная деталь: оказывается этот пограничник, старшина по фамилии Пухофф, который их освободил из плена, ссылался на какой-то приказ наркома НКВД Берии о создании партизанских отрядов. Об этой стратегически важной информации также следовало немедленно сообщить в штаб.

Утром Штольке быстро позавтракал сухим пайком, выпил кофе, приготовленный адъютантом, выкурил сигарету, заслушал доклад следопыта- кинолога о том куда убежала группа партизан с сапером и отдал приказ продолжить преследование наглых русских.

Березы, берёзы, сплошные берёзы. Как же они надоели.

Нет, решено.

Если ему после победы дадут в поместье лесной участок, то он немедленно его распашет под поля пшеницы и вырубит все эти клятые берёзы на дрова до самого последнего кустика.

Убежавшие русские партизаны обнаружились спустя три часа быстрого продвижения опять-таки на железной дороге.

Сапёр деловито закладывал под рельсы новый заряд взрывчатки, а его сопровождающие охраняли окрестности.

Врасплох красных застать опять не удалось.

Вмешалась злая случайность.

Умная, много лет тренированная на поиск и неуклонное выполнение команд немецкая овчарка неожиданно злобно залаяла, вызвав среди партизан сначала испуг, а затем желание и готовность сражаться насмерть.

Сапер не стал использовать возможность убежать и спрятаться, а подорвался вместе с зарядом и огромным куском железной дороги.

Эта фанатичность и презрение к собственной смерти изумляла и пугала Штольке. Хорошо еще что у красных настолько неумелые командиры и солдаты.

Что будет если к их фанатичной жертвенности приложить дисциплину, организацию, умение воевать? Тогда у Великого рейха возникнут очень серьёзные проблемы.

Оставшиеся партизаны сражались отчаянно, не стремясь сохранить жизнь и попасть в плен.

Здесь штурмбаннфюрер мог лишь материть камрадов из концлагерей.

Зачем измываться над пленными так что они, рискуя жизнью, всеми силами стремятся убежать из лагеря и в случае успеха готовы сражаться насмерть, лишь бы не попасть в него снова.

Уничтожение остатков партизан стоило Штольке ещё восьмерых солдат и слава фюреру, что только трое из них были потеряны убитыми.

Радиограмма из штаба похвалила штурмбанфюрера за успешный разгром партизанского отряда ( в своих донесениях Штольке невольно следовал советам русского полководца Суворова и довольно сильно приукрашивал потери красных. Заботился не только о себе, но и о подчинённых: щедрее будут награды. Кто потом захочет бегать по лесам и считать этих мёртвых партизан? Сотней больше, сотней меньше.) и дала новое задание: бригада железнодорожников вместе с охраной, посланная на дрезине для ремонта путей куда-то пропала.

Нужно было срочно выяснить их судьбу, и если причиной их исчезновения являются партизаны, то новой задачей отряда станет найти этих лесных разбойников и уничтожить.

Штольке, до этого момента очень надеявшийся на отдых в нормальных человеческих условиях, почувствовал сильную пульсирующую головную боль в районе висков.

— Гюнтер, — попросил он своего адъютанта. — дай мне пожалуйста свою флягу со шнапсом. Мне сейчас крайне необходимо немного выпить.

Адъютант с удивлением вытаращился, он был в курсе что командир принципиальный трезвенник и спортсмен, и поэтому старался получше прятать от штурмбанфюрера спиртное.

Оказалось, что командир в курсе его захоронки.

Штольке отхлебнул большой глоток, сморщился, выдохнул и мрачно сказал, совершенно неожиданно для окружающих и самого себя:

— Зря мы пришли на эти бескрайние варварские земли. Проклятые красные нас здесь всех похоронят.

Алкоголь неожиданно быстро помог, голова перестала болеть.

Его подчинённые смотрели на него с удивлением и испугом. До этого момента Штольке был образцом веры в гений фюрера и величие немецкого народа, и никогда не высказывал сомнений в положительном для Германии исходе войны.

— Если конечно мы сами их всех первыми не похороним. — добавил он с дикой усмешкой. — Вперёд, камрады, нас ждут новые партизаны, чтоб их черти драли. Каждый из нас кто выживет получит по наделу этой чертовой земли.

И если вам достанутся лесные угодья, прошу вас, мои арийские братья, порубите их под корень.

Глава 32

Эпизод 32

Как говорят в народе: Долгие проводы — горькие слёзы.

Поэтому я не стал затягивать расставание со 125 дивизией и ее бодрым генералом, а крепко и сердечно пожал всем командирам руки, с Богайчуком даже обнялся на прощание,пожелал удачи и отправился вместе со своим отрядом в сторону до сих пор не взорванных мостов через реку Неман.

Первые пару часов.

После чего мы резко сменили направление движения, выбрав в качестве цели совершенно другой объект.

Спрашивается: Зачем я нагло и цинично ввёл в заблуждение командный состав 125 дивизии?

Ответ предельно прост:

Через несколько суток, плюс минус день, слабо вооруженная 125ая дивизия, прущая на фронт, аки лось на внедорожник с рамным кузовом, попадет в жёсткую мясорубку и перестанет существовать как воинское подразделение. Тут без вариантов, в чудеса я не верю.

Большинство из ее солдат героически погибнет ( Бог даст при этом они смогут ценой своей жизни ослабить давление на Ленинград, притормозят наступление фрицев и позволят вытащить, спасти из блокадного кольца, прежде чем оно сожмётся, дополнительно сотни тысяч жизней.

Однако, какой-нибудь командир или сержант попадёт в плен и расскажет ( за дополнительную пайку или после ласковой затрещины) про живейший интерес партизан к неманским мостам.

Фрицы немного возбудятся от этой новости и усилят охрану мостов, оставив при этом более слабое внимание на других своих объектах. Куда мы и ударим.

Вот такая маленькая хитрость.

Сработает — не сработает, но в любом случае ничего мне эта дезинформация не стоит.

Перед тем как расстаться с союзными нам литовцами ( они после деятельного сотрудничества сначала с немцами, затем с партизанами решили разбежаться по хуторам и не отсвечивать) товарищ Лукас, он же Джордж, в качестве благодарности за сохранённую жизнь поведал про ещё один лагерь военнопленных, расположенный под Клайпедой, показал на карте его точное расположение.

Поменьше численностью чем мы освободили, потому что всё-таки Северо-западный фронт в отличие от своих соседей, хоть и отступал на восток тоже довольно быстро, но всё таки умудрился не оставлять за собой стотысячных котлов.

Я решил, что концлагерь отличная цель для нашего партизанского отряда.

Правда скорее всего немцы после нескольких массовых освобождений военнопленных должны кратно усилить охрану лагерей.

Ладно, на месте посмотрим.

— Дойчланд, дойчланд, Убер аллес, тьфу что за мерзость, товарищ старшина, а нельзя ли немецкий по другим источникам изучать? — спросил интеллигентный красноармеец Турков, в очках, из нашего недавнего пополнения, бывший студент. Из-за любовной истории ещё до начала войны вылетел из учебного заведения и попал в солдаты.

— Ты, Турков, уже наизучался науку любви в институте, — рассмеялся сержант Тороватый, хитрый и пронырливый, тоже из недавнего пополнения. — Вместо математики и физики. Теперь вот изучаешь науку побеждать. Командиру виднее как тебе немецкий лучше зайдёт. Когда встретишь эсэсовцев, Маркса им что ли цитировать собираешься?

— Нет, конечно, но не песню же эту дурацкую петь? — не согласился слишком умный солдат.

Я решил вмешаться в дискуссию, тем более что их внимательно слушало немалое количество партизан.

— Петь песню для отряда солдат на марше одно из естественных занятий. Представьте себе нашего особиста, который видит группу немецких диверсантов, поющих «интернационал». С большой долей вероятности он их пропустит, если не увидит ничего другого подозрительного в их поведении или амуниции.