41ый год (СИ) - Егоренков Виталий

Я слез с вышки и обнаружил несколько десятков бодрого вида солдат готовых действовать. Остальной народ пока тихо неторопливо приходил в себя, переживая очередную резкую жизненную загогулину

— Товарищ старшина, — тихо шепнул мне один из пленных с необычно твёрдым взглядом. — Среди пленных немцы проводили агитацию на предмет сотрудничества с немецким рейхом. Некоторые из товарищей выказывали моральную нестойкость, колебания и желание согласиться.

— Что вы предлагаете: выстроить их в шеренгу и расстрелять? — спросил я тоже шёпотом.

Товарищ с твёрдым взглядом на секунду задумался, затем с явным сожалением покачал головой:

— Нет, это слишком даже в наше военное суровое время. Без суда и следствия. За это по голове не погладят. Буду наблюдать за ними. Я лейтенант госбезопасности Беляков. Это, — он похлопал себя по солдатской пехотной форме. — маскировка.

— Бывает, — я постучал по своему эсэсовскому прикиду. — Сам грешен.

Мы около часа провозились, разделяя пленных по группам поротно, повзводно, назначая командирами сержантов и опытных бойцов, распределяя оружие и боеприпасы.

Есть я приказал уже на ходу.

Нам было нужно срочно менять дислокацию, спрятаться в ближайшие леса, чтобы не отсвечивать для наблюдателей сверху.

По пути я расспрашивал освобождённых военнослужащих о том как они попали в плен, и главное о наличии поблизости складов советской армии.

Разумеется, немцы из-за появления партизанов должны были хорошо усилить охрану этих объектов, но другой возможности вооружить и накормить такую большую толпу людей я не видел.

Глава 33

Эпизод 33

17.50 13.07.41

Про новые склады, набитые оружием и продуктами, терпеливо ожидающие прибалтийских партизан, я ничего не узнал, зато пожилой усатый снабженец, пузатый сержант Поликарпенко выдал следующую крайне любопытную информацию:

Ещё 20 июня из Ленинграда в Прибалтийский военный округ пришел состав с оружием и боеприпасами.

Его загнали на запасной путь и по клятвенному уверению снабженца там позабыли.

— А что там в этом составе? — я удивился и заинтересовался.

— Я документы не видел. — развел руками Поликарпенко. — Командир говорил, что заказывал пулемёты ДШК, пистолет- пулемёты, винтовки СВТ, боеприпасы к ним. Много заказывал, потому что у нас в дивизии большая часть бойцов была вооружена очень старыми мосинками, а война на носу. Это в Москве, им далеко, накопление немецких сил проспали, а мы тут у границы очень даже видели… А что прислали нам товарищи из Ленинграда это по факту надо смотреть.

— А где это богатство бросили можешь показать на карте? — спросил я с интересом.

Сержант ткнул в окраину Каунаса:

— Здесь на запасных путях.

— Там скорее всего немцы уже раз десять нашли и перепрятали. — разочарованно присвистнул я.

— Там, товарищ старшина, отстойник сломанного подвижного состава. Сотни вагонов, проржавевших на хрен, что скопились за время независимости прибалтийских республик. Немцы не скоро туда доберутся. — уверенно заявил снабженец. — Командир решил туда состав завести чтобы никто из штаба округа не перехватил. Год назад он тоже через друга в Москве десяток новых грузовиков вытребовал для нашей дивизии, так «окружные» большую часть себе отжали, а нам хлам ржавый отправили, который постоянно ломался. — пояснил снабженец.

— Только мы туда таким составом, — я показал на почти две тысячи солдат, одетых в советские гимнастерки. — вряд ли доберёмся. Нужно делиться. И транспорт нам пригодится. На своём горбу пешком вооружение сразу на две тысячи человек не упрешь.

— Тут вам, товарищ старшина, я не советчик. — пожал плечами снабженец. — Там должно быть четыре вагона с оружием, потребуется не менее десяти грузовиков для перевозки если грузить с горкой.

— Может быть заодно скажешь где найти эти самые грузовики? — спросил я с надеждой.

Поликарпенко расстроенно развел руками:

— Все что были в дивизии или разбиты во время боя и бомбежек или к фрицам в их поганые загребущие лапы попали. Не подскажу, товарищ старшина.

— Ладно, в крайнем случае найдём по пути. Пираты мы или не пираты? — решил я. — Сначала спрячем освобожденных пленных в лесок, а потом отправимся за оружием для них.

— Товарищ старшина, что делать с ранеными? — спросил меня наш отрядный фельдшер.

Вопрос был интересный: с одной стороны раньше мы чаще всего оставляли раненых с оружием и пожеланием продать жизнь подороже, с другой стороны, последних пристроили на постой на отдаленный хутор кулаку и существовал немалый шанс на то что они выживут и ещё побарахтаются.

— Какое у них состояние? — уточнил я.

— Трое совсем тяжёлых, скоро умрут, тут к сожалению без вариантов, пятеро просто тяжелых, идти не смогут, но есть хорошие шансы что будут жить, семь средних, они в принципе могут сами идти, если не быстро и на плече у товарища, и пять лёгких, эти ходячие, если не бегать. — доложил фельдшер, полный тяжелых предчувствий.

Но я их не оправдал.

— Пока берем с собой. — решил я. Нет у нас лишнего оружия чтобы раненые могли устроить себе последний бой. А бросать своих просто так, лишив шанса уйти из жизни красиво с пользой для Родины, как-то неправильно.

Мы одели новичков (из тех кто был рвался в бой) в трофейную немецкую форму, раздали оружие и пошли колонной, изображая передислокацию большой группы военнопленных из одного лагеря в другой.

Зрелище вполне себе привычное для немецкого тыла лета 41 ого года.

Тем более что одетые в эсэсовскую форму солдаты добросовестно горланили:

Wenn die Soldaten Durch die Stadt marschieren,

Öffnen die Mädchen

Die Fenster und die Türen. Refrain

Ei warum? Ei darum!

Ei bloß wegen dem Schingderassa, Bumderassasa!

При чем вкладывая такую ненависть в слова, которые не сильно понимают, что получалось для стороннего слушателя почти без акцента. Немецким языком очень хорошо ругать и сложно объясняться в любви.

Несколько раз мимо нас проскакивали на грузовиках колонны немцев. Эту песню они воспринимали с большим энтузиазмом и кричали что-то хорошее и весёлое.

Иногда даже кидали нам в подарок плитки шоколада и фляги со шнапсом.

Мы им благодарственно махали вслед и делили шоколад на кусочки для наиболее ослабевших от голода товарищей.

У партизан, как у «старичков», так и свежеосвобожденных, руки чесались пострелять этих камрадов. Но мои суровые многократно повторенные команды: без приказа не шевелиться, иначе вставлю винтовку «маузер» глубоко в задницу и там проверну сто раз, подействовали.

Колонны немецких машин я пропускал по следующим причинам: слишком большие и хорошо охраняемые (три- четыре десятка машин) нам были слишком велики, без больших потерь такой приз не взять, а две- три машины нас не спасали, но раскрывали наше место нахождение для эсэсовцев.

Под вечер мы увидели колонну из двенадцати грузовиков Опель Блитц вместе с десятью мотоциклами охраны.

— Готовность номер один, Вася ты на контроле, — крикнул я, и когда колонна приблизилась, замахал рукой, делая знак остановиться.

Был конечно риск, что водители имеют приказ не останавливаться ни в коем случае, но здесь в Прибалтике партизанское движение еще только начиналось, поэтому первый в колонне водитель остановился, спокойно высунул своё лицо в открытое окно и спросил доброжелательно:

— Здравствуйте, камрады, у вас что-то случилось?

— Нам по рации сообщили, что впереди лютуют русские партизаны. — ответил я. — Вам лучше сменить маршрут.

Водитель задумался и сказал:

— Это вам к командиру колонны. Он в легковом «мерседесе» едет.

А легковую машину я и не приметил.

Я бодро потопал к фашистскому офицеру, руководившему караваном, мои «старички» двинулись за мной, распределяя приоритетные цели и приготавливаясь к бою.

До главганса я не дошёл всего пару метров.

Какая-то арийская сволочь заорала громко и истерично: