41ый год (СИ) - Егоренков Виталий

Неожиданный удар в тыл со стороны партизан, одетых в немецкую форму, эсэсовцев деморализовал.

Только минуту назад у них было всё хорошо, подъехала подмога, и вдруг неожиданно в спину густо полетели пули.

Командир немецкой роты начал громко истерично кричать команды, но спустя несколько секунд замолчал. Это Вася, наш снайпер, его проконтролировал.

Фрицы попытались сначала организованно отступить, но их командиров почти сразу же уничтожали наши снайперы, и они бросились в беспорядочное бегство.

Убежало всего несколько человек.

— Раненых перевязать, — начал я раздавать команды, — погибших похоронить. Безоружные к грузовикам получать оружие.

Распределение привезенного вооружения уверенно принял на себя снабженец Поликарпенко.

Он строго, но быстро расспрашивал про учётную специальность и боевой опыт бойцов и в зависимости от этого выдавал или карабин или пистолет-пулемёт, кроме того, командирам подразделений он выдавал по четыре гранаты на взвод и по шестнадцать на роту. Те сами сообразят кому их доверить, а кому не давать ни в коем случае во избежание самоподрывов.

И не так страшно если лихой, но дурной боец сам себя подорвет, страшно если своих товарищей поранит, да и казённое имущество потратит. Крайне дефицитное в тылу врага.

Пулеметы ДШК оставались, разумеется, для пулеметчиков.

Я решил выдать по одному пулемёту (вместе с парой опытных пулеметчиков) на каждый новый партизанский отряд в пару сотен человек.

Серьёзный аргумент при встрече с любым отрядом эсэсовцев, да и немецкие караваны или железнодорожные составы крушить из таких одно сплошное удовольствие.

Правда патронов, к сожалению, командир Поликарпенко выбил из ленинградцев не так много, как хотелось бы. Всего на пару-тройку серьезных боёв.

С другой стороны, сейчас в 41 ом году, вряд ли большинство этих новых отрядов проживут дольше недели и эти самые пару боев, если патроны делить поровну на каждый пулемет.

Если выживут, то сами найдут возможность добыть новые боеприпасы.

Или перейдут на импортный продукт, благо недобитых фрицев вокруг хватает.

После вооружения каждого отряда я отводил его командный состав в сторонку и нарезал им на карте определённый круг задач. Как правило, базироваться в определённом лесомассиве неподалёку от крупной транспортной магистрали, периодически наносить удары по немецкому транспорту, после каждого выхода по возможности менять дислокацию. Стараться постоянно двигаться, запасать немецкую форму, беречь бойцов, слишком сильно не рисковать.

Перед отправкой каждого нового отряда в самостоятельное плаванье я толкал речь бывшим военнопленным, рассказывая, что именно благодаря их героическим усилиям удастся остановить немецкие орды рвущееся к колыбели революции.

Сам я относился к революции довольно прохладно, но люди этого времени последние двадцать лет жили в обстановке непрерывной пропаганды заветов Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина. Глупо было не повторить заклинания местной пропаганды, раз уж они так хорошо действуют на нынешнее поколение.

Партизаны уходили выполнять мои задания, вдохновлённые и задумчивые.

В своем отряде я оставил два ДШК и почти 400 человек (вместе со старичками).

Многовато по моим меркам, но очень уж я загорелся вернуться с дружеским визитом в железнодорожное депо под Каунасом.

Два десятка сожжённых паровозов это вам не сто метров взорванного железнодорожного пути. И даже не двести. За пару дней не восстановишь. Их нужно будет где-то произвести или откуда-то перенаправить. У фрицев возникнет здесь хоть небольшой, но дефицит в железнодорожных мощностях.

А чем дальше в глубь СССР тем сложнее немцам будет нормально питать свои наступательные операции.

И чем больше мы создадим проблем в тылу у немцев, тем легче окажется нашим ребятам останавливать фрицев под Москвой и Ленинградом.

При погрузке солдат в машины выяснилось что два десятка человек в машину влазит, и две сотни в десяток машин, а четыре сотни бойцов в имеющиеся у нас машины никак не помещаются. Тем более что пулеметы и прочее оружие тоже бросать не хотелось.

А до Каунаса и депо почти сотня километров. Пришлось нам делиться на две части. Первая ехала с комфортом в машинах, другая трусцой бежала за грузовиками. Через час мы менялись. Кроме конечно раненых.

Была, конечно, свежая идея дать поблажку и командному составу, предоставить возможность поберечь сиятельные бока.

Но я её отверг. И даже сам пару переходов пробежался, подавая пример остальным подчинённым.

Единственно кто у нас оказался в числе привилегированных помимо раненых это наша снайперская тройка и расчёты двух пулемётов ДШК и нескольких оставшихся после раздела отрядов «Максимов» и МГ-34.

Пулеметчики и снайперы мне были нужны свеженькими и готовыми к бою на случай неприятных встреч.

Несколько раз мы пересекались по пути с немецкими машинами.

Большие караваны мы пропускали, махая им ручкой и крича: Дойчланд, Дойчланд Убер аллес.

А вот те, где было не больше четырех машин, мы брали на абордаж.

К Каунусу мы подъезжали уже все с комфортом на автомобильном транспорте, более того даже уже достаточно свободно без тесноты расположенные.

Практически без потерь мы получили ещё пятнадцать грузовиков, только к сожалению пустых,почти без трофеев, так как они ехали с Востока к складам пустые за новым грузом.

Но три десятка карабинов Маузер и хороший запас сухпайков был нам наградой помимо исправных машин.

Глава 34

Эпизод 34

19.50 15.07.41

Мы лежали на ржавом вагоне и аккуратно наблюдали через бинокль за работой депо. Трудились местные литовские рабочие так споро и старательно, что хоть их в сталинскую пятилетку передовиками производства включай.

Эсэсовцы охраняли территорию депо пусть и добросовестно, но пребывая в легкой расслабленности. Нет, они, конечно, были в курсе того что в Прибалтике начали шалить партизаны, но здесь в окружении пулеметных вышек, под охраной броневиков, хорошо вооруженные немцы считали себя в полной неуязвимости.

Со мной рядом лежал сержант Грибов (его отряд я решил до окончания миссии с депо не отпускать в свободное плаванье) сержант Тороватый (его я поставил на свой первый взвод), снайпер Вася Алексеев и еще несколько командиров подразделений.

Мы прикидывали план как половчее и с минимальными потерями закрыть депо на переучет и положить его охрану.

Вариант прямой атаки с криками «ура» под одобрительным взором полкового комиссара мы отклонили сразу. Поляжем все бес толку, да и комиссарская вакансия у нас в отряде пока пустует.

— Нужно приехать к ним как рота усиления. — предложил сержант Березов. — И внезапно напасть.

— И захватить броневики и пулеметные вышки. — иронично дополнил Тороватый.

— Да… — согласился Грибов радостно, а потом сообразил, что его как говорили в 21 ом веке, банально троллят и нахмурился.

— Фрицы наверняка в курсе, что партизаны могут в немецкой форме щеголять. Поэтому будут настороже. — продолжил Тороватый. — Большой риск самим напроситься на пулеметные очереди в упор вместо внезапного натиска.

— Да и на хрена мы пулеметы ДШК сюда тащили если не сможем их использовать? — спросил я задумчиво. В моей голове начал вырисовываться хитрый двухкомпонентный план. — А что если мы план товарища Грибова дополним хитрым шагом и сначала хорошенько обстреляем фрицев из ДШК и «максимов» с крыш вагонов? А наши снайперы снимут их пулеметчиков и офицеров? Затем партизаны убегут, а к доблестным охранникам депо прибудет подмога? Тогда фрицам точно будет не до проверок, они будут рады прибытию своих, к тому же пулеметчики из ДШК еще заодно и броневики пустят на решето.

— Так вполне может сработать, — согласился Тороватый. — Только установку пулеметов, особенно таких лосей как ДШК на крышу поездов фрицы с вышек могут срисовать гораздо раньше чем нужно. Мы и так здесь можем привлечь их нездоровое внимание. — Он помахал наблюдателю на вышке рукой. Тот несмотря на нашу эсэсовскую форму смотрел на наши маневры с некоторым подозрением. — Лучше подъехать со стороны дороги когда будет смеркаться, выгрузиться метров за триста, расстрелять боезапас и свалить.