Искупление (СИ) - Панченко Андрей Алексеевич

Он усмехнулся и кивнул в сторону уходящей вдоль полосы тропинки. Я благодарно кивнул и медленно пошёл в указанном направлении, ни разу не повернув головы в сторону полосы. Смотреть прямо — верный способ показать, что именно она тебя интересует. Вместо этого я будто бы рассматривал окрестности, время от времени останавливался, чтобы стряхнуть с брюк засохшую грязь или поправить ремень.

Полоса всё равно постоянно попадала в поле зрения. Отсюда она просматривалась почти целиком. Красная утрамбованная земля. Без покрытия. Ширины хватало с запасом даже для «Дакоты». Было видно, что за ней следили и содержали в рабочем состоянии.

Я заметил, как четверо бойцов таскают хворост на небольшой, открытый участок, с которого сняли маскировку. Они явно готовили костры, из чего я сделал вывод, что самолёт отправленный за нами ждут уже сегодня ночью. Кучи хвороста выселись среди заботливо и аккуратно разложенных ветвей деревьев и срубленных под корень кустов акации, но их пока не спешили убирать в сторону. Правильно. Незачем раньше времени показывать аэродром с воздуха.

Возле радиостанции всё время находился хотя бы один человек, связь не оставляли без присмотра ни на минуту.

Я неторопливо обошёл вокруг ближайшей хижины. С противоположной стороны оказался замаскированный грузовик. Из кузова торчали металлические бочки и несколько канистр. Запах бензина чувствовался даже отсюда. Рядом лежал ручной насос и заправочный шланг. Всё необходимое для обслуживания самолёта. Чуть дальше, почти полностью укрытый ветками, стоял открытый «Лендровер» с установленным на турели крупнокалиберным пулемётом. Брезент скрывал оружие, но характерный силуэт массивного ствола и коробки я узнал сразу. «Браунинг». Хорошая машина. И очень опасная. Возле неё никого не было. Лишь часовой метрах в двадцати лениво прохаживался между деревьями.

Я сделал вид, что устал стоять, присел на старый пень и закурил сигарету, две пачки которых ещё несколько дней назад мне выдали в Джамбе. Курить я бросил после госпиталя, но сейчас другой возможности задержаться тут хоть на минуту у меня не было. Отсюда открывался хороший обзор почти всего лагеря.

Охрана была организована грамотно, но без излишеств. Четыре постоянных поста по краям аэродрома. Один наблюдатель на самодельной вышке. Дежурный у радиостанции. Остальные свободно перемещались между хижинами. На вскидку на аэродроме сейчас обитало не меньше сорока бойцов УНИТА. Охрана аэродрома, обслуживающий персонал, грузчики, да плюс ещё наши сопровождающие. О том, чтобы в одиночку всех их перебить не могло быть и речи.

Люди после перехода расслабились. Занимались своими делами, жгли костры, готовили пищу, отдыхали. Пока самолёта не было, никто не ждал неприятностей.

Я перевёл взгляд в сторону саванны, словно любовался закатом. Дорог к аэродрому оказалось две. По одной пришли мы. Вторая уходила на юг, к редкому бушу. По свежим следам было видно, что именно по ней сюда регулярно подвозили горючее и продукты. Хорошо. Значит, после посадки самолёта почти всё движение неизбежно сосредоточится возле грузовика с топливом. Я докурил сигарету, дошел до выгребной ямы обнесенной оградой из тростника, сделал свои грязные дела и медленно пошёл обратно.

Питер встретил меня вопросительным взглядом.

— Насмотрелись?

Я пожал плечами.

— На что тут смотреть? Обычный полевой аэродром. После Афганистана меня трудно чем-то удивить.

Он усмехнулся.

— Значит, не скучаете по войне?

— По войне скучают только идиоты Питер. И на неё идут добровольно только глупцы или те, кому за это хорошо платят, как,например, вам с Йоханом.

Ответ получился достаточно естественным. Для бывшего солдата он ничего не объяснял и одновременно объяснял всё. Питер кивнул и потерял ко мне интерес. Я же мысленно продолжал складывать отдельные детали в общую картину.

Радиостанция находилась слишком далеко. До «Лендровера» было ближе. Грузовик с горючим стоял рядом с местом будущей стоянки самолёта. Посты смотрели наружу, ожидая угрозу из буша, а не из собственного лагеря. И самое главное — между хижинами, полосой и стоянкой не было ни окопов, ни капитальных укрытий. Только редкие деревья и высокая трава. Если что-то начнётся, все будут вынуждены действовать на открытом месте. Мне оставалось теперь только дождаться самолёта и понять, каким образом его захватить, и улететь на нём отсюда к чертовой матери.

Глава 18

Спать я лёг сразу после ужина. Нужно было отдохнуть. За день марша по бушу я устал, а завтра мне как никогда нужна была ясная голова. Завтра решающий день, мне понадобятся все силы,

Проснулся я от далёкого, едва различимого гула. Несколько секунд лежал неподвижно, не понимая, что меня разбудило. Потом звук повторился. Ровный, низкий, с характерным рокотом двух поршневых двигателей. Самолёт.

Я сел на раскладушке. За стеной хижины уже кто-то торопливо выкрикивал команды по-португальски. Питер одним движением поднялся с кровати и схватил автомат.

— Chegou! — крикнул кто-то снаружи. — Прибыл!

Мы вышли одновременно. Ночь стояла безлунная. Лишь полоса на западе ещё хранила остатки заката. В остальном саванну поглотила густая темнота.

Аэродром ожил мгновенно. Большая часть бойцов, а точнее все кроме охраны на постах, бросилась к полосе. Быстро, но без излишней суеты. Тут всё явно происходило по давно отработанной схеме. Каждый знал, что делать. Основная часть солдат УНИТА начала растаскивать в стороны маскировку, освобождая центральную часть полосы. Другие поджигали сложенный ещё днём хворост. Через минуту над аэродромом поднялись два густых столба дыма, а затем вспыхнули ещё несколько костров, обозначая начало и конец взлётной полосы.

Закончив расчистку, никто из бойцов не вернулся назад, они остались на своих местах. Они ждали, когда он сядет, чтобы сразу же вернуть маскировку на место. Полоса должна была оставаться открытой ровно столько времени, сколько необходимо одному борту на посадку.

Гул становился всё громче. Наконец в темноте мелькнули два тусклых посадочных огня. Самолёт появился неожиданно низко, словно вынырнул прямо из ночи. Старый, знакомый силуэт трудно было перепутать с чем-либо другим. DC-3, «Дакота». Она прошла над верхушками акаций, мягко коснулась земли сначала основными стойками, затем опустила хвостовое колесо и, подпрыгнув на неровностях полосы, покатилась к стоянке. Доехав до конца полосы самолет лихо развернулся на месте, заняв положение для взлёта. Двигатели продолжали работать.

Едва самолёт остановился, вокруг него началось быстрое, но удивительно спокойное движение. Под колеса самолета тут же сунули колодки, к машине подкатили топливный грузовик, двое механиков сразу размотали заправочный шланг. Из грузовой двери начали выгружать деревянные ящики, несколько мешков и металлические контейнеры. Всё делалось без лишних разговоров. Было видно, что подобные рейсы здесь не редкость. И почти одновременно люди, расчистившие полосу, снова принялись затаскивать на неё ветки. Костры один за другим тушили землёй и зелёными ветками. Через несколько минут аэродром снова почти растворился в окружающем буше, но бригада расчистки осталась на месте. Это означало только одно. Самолёт долго здесь стоять не собирался. Я перевёл взгляд на грузовик с горючим. Шланг уже исчез в заливной горловине крыла. Значит, сейчас идёт дозаправка.

Позади меня раздалась команда. Двое охранников побежали к хижине, где держали геологов. Через минуту дверь распахнулась. Пленных начали выводить наружу. Никто не строил их в колонну для долгого ожидания. Им сразу приказали брать вещи. Громов в этот раз шел сам. Руденко помог Семёнову. Волкова крепче прижала к груди свой маленький узелок.

Я почувствовал, как внутри у меня всё сжалось будто пружина. Выходит, мы не собирались ночевать на аэродроме. Как только «Дакоту» заправят и закончат выгрузку привезённого груза, геологов сразу посадят в самолёт. А значит, влетать мы будем всего через несколько минут.