— Не из семьи Бенкендорфов?
— Точно так, Ваше Величество!
— Жду с нетерпением встречи с твоей избранницей, — порадовал графа на прощание.
Он умчался окрыленный.
Помимо Ливена мое разрешение на вечеринку осчастливило еще одного человека. Анну Лопухину, или правильнее сказать, княгиню Гагарину. Павел благородно выдал замуж свою избранницу, как только она сообщила, что с юности влюблена в молодого Гагарина.
Мы встретились за ужином, который в связи с вечерними планами состоялся на час раньше.
Я увидел ее, когда мы под руку с императрицей торжественно вступили в Обеденный зал. И не мог не хмыкнуть про себя.
Не то чтобы дурнушка, но прямо скажем, фемина на любителя.
Невысокого роста, с впалой грудью, ручки маленькие, фигура лишена грации — ее трудно назвать классически пропорциональной. Небольшой вздернутый нос, припухшие щечки и подбородок. Черные как смоль волосы, бледное лицо. В этом контрасте, пожалуй, был некий шарм. За прелестным контуром рта скрывались белоснежные зубки — основная деталь, притягивающая взгляд.
Меланхолическая красота, сказал бы тактичный светский жуир, желая польстить.
Я занял место в центре стола, по правую руку устроилась Мария Федоровна, по левую — наследник. Княжна уселась прямо напротив меня.
— Можете разговаривать, — разрешил я, но никто не посмел прервать молчание.
Лишь Гагарина, искренне улыбнувшись и сверкнув огненными черными очами, принялась с меня благодарить за будущую вечеринку.
Я что-то буркнул в ответ и сконцентрировался на поедании тушеной капустой.
А ведь это неправильное питание с учетом болезни царя, тем более когда туда добавляют сосиски. Нужны такие продукты, которые помогают выработке организмом серотонина, причем в сочетании: сложные углеводы, белки, рыба и морепродукты, фрукты, но не все, а только бананы, инжир, финики. Вот гречневая каша с молоком или постное коливо из цельного зерна с медом — это правильный выбор. А капусту и тем более сосиски лучше заменить бобовыми и мясом птицы или нежирной говядиной. И даже одним глазком не смотреть на гору выпечки, которую натащили на стол — от быстрых углеводов толку мне никакого.
— Подайте мне калью с кусочками голубой икры и маринованными огурчиками, как Александру, — приказал я камер-пажу, отодвигая тарелку.
На меня посмотрели как на привидение.
— Мой государь, но ведь вам готовит отдельная немка-кухарка, — подсказала Мария Федоровна одну из причин всеобщего замешательства.
Павел боялся отравления? Вполне в его духе.
— Скажите ей, моя дорогая царица, чтобы впредь на ужин готовила мне жирную рыбу или треску, когда можно, и «грешники» с конопляным маслом или нечто похожее в остальные дни, — попросил я. — При моем слабом желудке капуста вредит пищеварению.
— Вам доктора сказали?
— Именно, — соврал я и принялся разглядывать большую, красиво уложенную пирамиду фруктов.
— Не подать ли вам смокву? — предложила Гагарина с детской непосредственностью.
Что-то в ней все-таки было. Что-то озорное, живенькое, привлекающее больше холодной красоты.
— Буду признателен, — согласился я с улыбкой.
Анна протянула мне спелый инжир.
— Император сегодня не похож на самого себя, — расслышал я шепот с дальнего конца стола.
Реплика принадлежала графине Пален.
— Когда супруга Петра Алексеевича в очередной раз приедет в Замок, объявите ей прямо, что она должна вернуться домой и больше не появляться при дворе, — тихо приказал я императрице.
— Граф попал в немилость? — всполошилась Мария Федоровна. — Он такой обходительный и приятный, с ним всегда легко.
Да-да, пока легко. Но скоро, если предоставить событиям течь своим чередом, он тебе таким не покажется.
— С фон дер Паленым все в порядке. Просто мне надоела графиня. Слишком много себе позволяет.
Мое объяснение супругу более чем устроило. Странности закончились. Рядом сидел царь, у которого настроение и привязанности менялись день от дня, а то и час за часом.
Ужин завершился.
Мы направились в Воскресенский зал. Именно там было решено устроить танцы — его огромные просторы как нельзя лучше подходили для вальсирования.
«Почему Павел взъелся на вальс, — думал я, пока мы проходили через чудную галерею арабесок, почти точную копию Лоджий Рафаэля в Ватикане. — Что в нем усмотрели легкомысленного и даже развратного? Недопустимую близость тел?»
Тут я вспомнил, что вальс в России был запрещен до смерти Марии Федоровны, и мне открылась новая грань ее предложения устроить танцевальный вечер.
— Благодарю вас, милый друг, — тихо шепнул я Марии Федоровне, и она вспыхнула от удовольствия.
Женщина часто задышала, начала обмахивать лицо веером с миниатюрой с картины Гвидо Рени.
— Ты не знаешь, — перешел я на более интимный тон, — почему Александр так возбудился, когда я согласился на soirée dansante?
Мария Федоровна сбилась с ноги, и мне пришлось слегка ее поддержать.
— Ты не в курсе? — с легким трепетом спросила она. — О его зарождающимся романе с молодой Нарышкиной?
— Нет.
— Приглядись к ее вееру. Уверена, он будет красного цвета, и, когда придет время, она подаст его сыну верхним концом вперед.
Язык вееров, еще одна неизвестная мне сторона придворного этикета. Память Павла мне в помощь — жена сообщила, что Нарышкина просигналит Александру о том, что счастлива, и о своей симпатии.
Пропуская вперед сопровождающую нас группу, ибо в зал мы с женой должны войти последними, я сердито буркнул:
— Вместо романов Саша лучше подумал бы о наследнике. Может, отправить их с Елизаветой на богомолье в Чудов монастырь? Помолиться о рождении сына?
— Тебе решать, — тихо шепнула жена.
Спонтанно пришедшая в голову мысль требовала осмысления. В этой идее заключалась и опасность, и возможность. Неплохо убрать на время Александра из Петербурга. Но такой ход может спровоцировать Палена. Или свяжет по рукам?
Додумать я не успел.
Обер-церемониймейстер громко объявил:
— Их Императорские Величества Павел Петрович и Мария Федоровна!
Раздался стук об пол жезла.
Двери распахнулись, и мы вошли в зал, освещенный тысячью свечей.
Первым, что я увидел, было большое малиновое пятно. По мере приближения стало понятно, что это виц-мундиры конногвардейцев. На это указывал не только их цвет, но и темно-синие обшлага и воротники, а также золотые пуговицы (у кавалергардов они были серебряными).
Надеюсь, Саблуков здесь.
Что ж, пришла пора начинать игру.
Глава 17
Саблуков присутствовал в зале.
Павел I ему симпатизировал и многое прощал. Ему нравился этот спокойный и очень дисциплинированный офицер, его прямодушее и мужество. Он видел в нём человека неподкупной чести и верности — настоящего рыцаря.
Одной из причин симпатии царя являлась внешность Николая Александровича. Красавцем он точно не был. Сутулился, как и Павел, а шею имел длинную и тонкую. «По ней можно изучать анатомию», — шутил молодой полковник.
Правда, был неплохим танцором, этого у него не отнять. Поскольку в зале с моего разрешения звучал исключительно вальс, будто юные красотки возмечтали натанцеваться на всю оставшуюся жизнь, полковник кружил и кружил своих партнерш — неутомимо, азартно.
Длинные фалды его виц-мундира взлетали, открывая туго обтянутый белыми кюлотами зад, курносые лакированные башмаки так и порхали по гладкому и скользкому паркету. Он танцевал на низких полупальцах, сохраняя естественную осанку и не напрягая колени. «Вальс в три па» — на шесть шагов.
Как нам приватно поговорить?
Я понимал, что на глазах у всех не выйдет. Опасался даже краткого контакта, но без него никак. Впрочем, план, как пообщаться долго, уже был готов, осталось дело за малым — получить от Саблукова согласие на него.
