Я уничтожил Америку 4. Назад в СССР (СИ) - Калинин Алексей

И прибыли польются бурным потоком!

— А что по этому поводу думает наш молодой, но очень перспективный промышленник Генри Вилсон? — обратил на меня свой взгляд Генри Киссинджер.

— А что мне думать? Я хорошо учил историю в школе и знаю, что не в первый раз отвязывается золото от валюты. Правда, это будет иметь негативные последствия у людей, которые пользуются этой валютой…

— Что вы имеете ввиду?

— Я про Банк Англии. К концу семнадцатого века из-за постоянных войн, королевская казна Великобритании опустела. На помощь властям пришли ростовщики. Они предложили создать организацию, которая будет выпускать не «расписки ростовщиков», а фактически деньги государства. Так в тысяча шестьсот девяносто четвёртом году и был создан Банк Англии. Звучит гордо, но он был частным, не государственным. Его акционерами стали банкиры и корона. Утверждалось, что деньги выпускаются под обеспечение золота и серебра из хранилища, и их можно в любой момент обменять. Но… кто бы это стал контролировать? Так дефицит бюджета погасили выпуском бумажных, а не золотых фунтов стерлингов. Короля, что согласился создать Банк, звали Вильгельм III, принц Оранский. Интересно то, что он занял престол в результате государственного переворота, за шесть лет до создания Банка. И сразу подписал Билль о правах, который ограничивал королевскую власть перед парламентом. Нужно понимать, что тогда бились не за свободу и демократию. Банкиры просто нервничали, чтобы король внезапно не передумал. Вот такой удобный правитель Вильгельм. Да-а-а… Умер он, кстати, тоже удобно — внезапно упал с лошади. Так что последующие монархи получили Банк уже как данность.

Да и вся эта история наводит на мысль о том, что его специально усадили на трон, чтобы он сделал то, что хотят ростовщики. И после создания Банка Англии, у самой Англии дела пошли в гору. Она выиграла войну с Францией и Испанией и начала строить империю. Банкиры разбогатели ещё больше, аристократия начала чувствовать себя на небесах. А что до остального рабочего люда…

— Хорошее знание истории. Весьма похвально! Но разве молодому человеку есть дело до рабочего люда? Женщины нарожают ещё, если вдруг сократится поголовье, — улыбнулся один из банкиров.

— Вы как про стадо овец говорите, — хмыкнул я в ответ.

— А вы ещё не сбросили розовые очки, наш молодой друг? — усмехнулся Дэвид Рокфеллер. — Люди — те же животные. Только встали на ноги и чуточку поумнели. И всё, на этом отличия заканчиваются. Если человек не хочет развиваться, не хочет расти над другими, то у него только один путь — в стадо! А нам это стадо остается только пасти и направлять на нужный путь!

— На нужный ВАМ путь? Вы считаете себя пастухами? Но ведь при всём при этом, история показывает, что насаждение сверху приводит только к единственному исходу — полному краху, как верхушек, так и основы государства! — покачал я головой.

— Мудрым людям это не грозит, — улыбнулся Киссинджер. — А что до глупых людей, то… Люди всегда ноют и жалуются, когда им становится чуть легче жить. Ноют о том, что раньше жилось хорошо, что хлеб был дешевле и деревья выше. Жалуются всегда на тех, кто смог чего-то добиться, осуждают и обсуждают… А между тем, Дэвид прав — если человек не хочет расти над другими, то он просто становится винтиком в машине. А машину рано или поздно можно и поменять на другую, более новую.

— И одну нацию сменить на другую, — вздохнул я. — Недаром же нацисты взяли основу своей идеологии у англосаксов — в Англии это направление взращивалось веками. И любой англичанин за пределами своей родины работал только на Англию. И чаще всего был шпионом.

— Интересные параллели проводите, — промолвил Ротшильд, медленно вращая бокал в руках. — Но история — это лишь набор уроков для тех, кто умеет их читать. Истинная же сила не в том, чтобы управлять машиной, а в том, чтобы проектировать её целиком. От чертежей до… смены устаревших деталей.

Слово «детали» повисло в воздухе, наполненное дымом сигар и коньячным ароматом. Все понимали, о чём речь. О целых народах, о странах, о миллионах тех, кого в этом зале именовали не иначе как «человеческий капитал» или, в лучшем случае, «электорат».

— Мы не меняем нации, дорогой Вилсон, — поправил Киссинджер. — Мы создаём условия. Как садовник создаёт условия для роста одного сорта и… выкорчёвывает сорняки. Смена элит — это вполне естественный процесс. Британия это понимала, когда позволяла разбогатевшим промышленникам покупать себе титулы. Мы просто ускоряем процессы и придаём им нужное направление. Ведь мир — это одна большая шахматная партия. И тот, кто плачет о судьбе отдельных пешек, никогда не выиграет партию.

Я почувствовал, как на меня смотрят десятки глаз. В них не было ни злобы, ни раздражения — лишь холодный, аналитический интерес. Как учёные смотрят на новый, не до конца изученный штамм бактерии. Я переступил невидимую грань, задав неудобные вопросы, но именно это, похоже, и вызывало у них любопытство. Слишком послушные щенки быстро надоедают. Нужен был тот, кто принимает правила игры, но при этом сохраняет некоторую… живость ума. Или её видимость.

— Партия, — произнёс я медленно, делая вид, что обдумываю их слова, — предполагает, что у противника тоже есть стратегия. А что, если пешки вдруг откажутся ходить по вашим клеткам? Если у них появится свой, другой игрок? Или, хуже того, они сметут крупные фигуры с доски?

Рокфеллер тихо рассмеялся, суховато, почти беззвучно.

— Милый мой, среди пешек очень редки лидеры. У них бывают пастухи, вожди, фюреры. Которые искренне верят, что ведут их к свету, а на деле просто ведут к краю обрыва. Ну, или ведут по нашим картам к нашим целям. Против системы можно бунтовать только изнутри системы. А чтобы быть внутри… нужно играть по её правилам. Всё остальное — всего лишь романтический бред. Кстати, различные направления этого романтического бреда мы финансируем в университетах, чтобы занять пылкие умы. Это безопасный клапан для выпуска пара.

И ведь фиг поспоришь с такими словами. В них не было цинизма, лишь констатация факта, подобная закону физики. Гравитация притягивает, вода мокра, а власть принадлежит тем, кто контролирует деньги и информацию. Всё.

— Так что же, вы предлагаете мне перестать быть романтиком и стать… пастухом? — спросил я, и в голосе моём нарочито прозвучала горечь, смешанная с вызовом.

Киссинджер обменялся быстрыми взглядами с Рокфеллером. Что-то вроде молчаливого согласия прошло между ними.

— Мы предлагаем вам перестать смотреть на дерево и увидеть лес, — сказал советник президента. — Лес, который мы выращиваем. Вы показали, что понимаете механизмы. История Банка Англии — это не просто забавный анекдот. Это инструкция. Вопрос в том, готовы ли вы перейти от изучения инструкций… к работе по ним?

— Готов, — улыбнулся я в ответ. — И очень давно.

— Вот и славно! — похлопал меня по плечу Киссинджер. — Мы безмерно счастливы, что наш друг, принц Бернард, порекомендовал вас как весьма достойного и со всех сторон положительного человека. Конечно жаль, что сам принц не присутствует с нами, но… смерть порой забирает самых хороших людей!

Мне показалось, что в этот момент в словах генерального секретаря прозвучал сарказм. Также в его глазах промелькнула насмешка. Я сочувственно покивал в ответ. Также сделал глоток за «чрезмерно рано ушедшего» принца. Не стал говорить, что помог принцу купить билет в один конец, ни к чему это.

Конечно, что-то Киссинджер задумал. И что-то не очень хорошее для меня. Однако, кто сработает на опережение — он или я?

— Жаль принца Бернарда, — со вздохом проговорил я. — Он очень много для меня сделал. И именно благодаря его слову я тут.

— Да, он был хорошим человеком, — кивнул Киссинджер.

Его рука продолжала оставаться на моём плече. И через секунду я почувствовал, как Генри чуть подтолкнул меня в сторону балкона. Я взглянул на него.

— Помните, что я обещал для вас небольшой сюрприз? — спросил он. — Так вот, сделайте несколько шагов и посмотрите вниз. Уверен, что этот сюрприз вам понравится.