Я уничтожил Америку 4. Назад в СССР (СИ) - Калинин Алексей

Да для меня самого было сюрпризом то, что случилось. Я не мог и подумать, что машина будет заминирована! Раз уж Генри Киссинджер пошел на такое, то ему искренне было жаль своих денег. Как оказалось, в сумке были «куклы», то есть резаная бумага с наложенными сверху купюрами. Да и купюры тоже были фальшивыми. Киссинджер и на достоверности решил сэкономить.

В общей сложности меня не выпускали с острова неделю. Допрашивали, допрашивали, допрашивали. Но мне всё-таки удалось убедить, что я сам стал жертвой обстоятельств. И что бомба могла быть у подбежавшего мальчишки-кедди…

Да-а-а, жаль пацана, конечно. Ведь так всё решил и так провернул… Могучий парень!

Эх, молодость! Безумная пора — время самопожертвования. Кажется, что жизнь никогда не закончится, а она вот имеет свойство обрываться. Притом очень резко. И порой без объяснимых причин.

Этот мальчишка, который в очередной раз отвёл от меня объятия Безносой, без раздумий пожертвовал собой. Я был очень впечатлен этим поступком. Даже скупая слеза навернулась, когда пришел на его могилу. Его звали Роберт Полсон.

Встретился с его матерью, миссис Полсон — ещё не старая женщина из-за смерти сына выглядела глубокой старухой, так подкосила её очередная потеря. В их семье кончились мужчины.

Осталась только пятилетняя дочь и никаких средств к существованию. Я сдавленным голосом произнёс слова соболезнования, сказал, что её сын на самом деле герой и что он спас мне жизнь. И пусть она не верит тому, что болтают про него специальные агенты. Мальчишка — герой и этим всё сказано!

В память о нём я не оставлю её саму и её дочь без будущего. Она не будет ни в чем нуждаться…

Женщина расплакалась на моей груди, а я стоял, гладил её по волосам и ждал окончания проявлений чувств. Пятилетняя девчушка тоже рыдала, обхватив ногу матери. В общем, уровень влажности на отдельно взятой жилплощади превысил норму в разы.

В небольшом домике было чисто прибрано, на плите что-то варилось. В целом домик небольшой, но аккуратный. Простоватая обстановка внутри словно говорила, что тут живут хоть и бедные, но честные люди. И ради вот таких вот честных людей Боб пожертвовал собой. Конечно же такое не оставлю без внимания!

Я терпеть не могу женские слёзы, но это проявление чувств вытерпел. Всё-таки я обязан мальчишке…

Да что я-то? Весь мир стал ему обязан! Уничтожить одним махом клубок ядовитых скорпионов! Разве это не геройство? Причём к ним вернулось то, чего они желали мне. Не зря же там мелькнула усатая рожа наглого агента, который напал на гетто со своим товарищем. Без его ручонок тут совершенно точно не обошлось.

По всей видимости, эти упыри захотели, чтобы я отъехал подальше, а потом превратился в барбекю. Насладиться видом машины, догорающей в лучах заходящего солнца. Ведь что для таких вурдалаков было лучше, чем вид трупа врага?

Вот я, например, вовсе не наслаждался видом их разлетевшихся конечностей. Наоборот, когда меня уводили, то едва не сблеванул от едкого дыма с нотками горелого мяса.

Однако, вскоре я оказался на свободе и теперь пришло время для нанесения финального удара. Небольшие корректировки, дискуссии, разговоры и

Те, кто остался в живых из Бильдерберского клуба, не могли так влиять на человеческое сообщество, как делали это прежде. Скорее, их начала занимать освободившаяся сфера влияния. Ведь с уходом отдельных личностей освободились финансовые ниши, которые можно было прикарманить себе.

И вот тринадцатого августа тысяча девятьсот семьдесят первого года президент Никсон заперся в Кэмп-Дэвиде с пятнадцатью своими советниками. Среди них вертелись Шульц, Конналли, заместитель министра Волкер и сам глава Федрезерва Артур Бёрнс.

Конналли со Шульцем давили — нужно рвать с золотом и печатать доллары, печатать без остановки. Бёрнс ворчал, предлагал поднять цену на золото, но под нажимом Никсона сдался. Президенту нужно было его имя, его репутация в глазах толпы. А Волкер тогда ещё наивно полагал, что всё это — лишь временная мера, что можно будет вернуться к старым договорённостям, слегка их подкрутив.

План Конналли был прост, как удар топором: заморозить цены и зарплаты на девяносто дней, ввести десятипроцентную пошлину на любой импорт, урезать помощь другим странам, да так, чтобы все заткнулись. И главное — выйти из Бреттон-Вудской системы, но подать это не как бегство, а как взятие великой Америкой финансовую ситуацию под свой контроль.

И уже через два дня, пятнадцатого августа, Никсон вышел к телекамерам и объявил о новом курсе. Говорил про борьбу с инфляцией, безработицей, про светлое будущее. А по сути — похоронил одну систему, чтобы дать жизнь другой. Системе, где бумага стала дороже золота, а доверие стала разменной монетой. И все эти умники в дорогих костюмах, собравшиеся тогда в Кэмп-Дэвиде, даже не подозревали, какие демонов они выпускают на волю. Демонов, которых в итоге пришлось бы хоронить таким парням, как Роберт Полсон.

Как только объявили об отказе доллара от привязки к золоту и о том, что Америка вовсе не собирается менять свои фантики на драгоценный металл, я дал команду начинать Великую революцию. Сотни телеграмм полетели в разные концы света.

В этот день «Фракция Красной Армии» захватила Бундестаг, взяла под арест Вилли Брандта и Густава Хайнемана. Временным исполняющим обязанности президента стал Гийом Гюнтер. После его речи по телевидению вышедшие на улицы студенты и рабочие неожиданно из буйной толпы превратились в организованные органы самопорядка.

Полицейские в ФРГ сложили оружие и отказались выступать против своего народа. Генералы армии, которые были не согласны с перестановкой сил, тоже оказались под арестом. Немецкие силовые структуры не стали препятствовать своему народу строить своё будущее.

Итальянские «красные бригады» тоже захватили правительство, типографии, телеграфы, телевидение. Дисциплина поддерживалась среди огромной вышедшей толпы почти что военная. Провокаторов тут же отсекали, отводили в сторону и успокаивали. Не обошлось без мафии, но против тех выступили полицейские, тоже принявшие сторону демонстрантов. Лидер коммунистической партии Италии Энрико Берлингер выступил по телевидению с речью, в которой обрисовал происходящее в мире, а также в частности в Италии.

Во Франции Французскую Коммунистическую Партию возглавил Жорж Марше. Отстранённый от власти Жорж Помпиду даже не пытался сопротивляться, когда в его кабинет вошли вооружённые люди. Был бы жив де Голль, то этот железный старик мог бы доставить неприятностей с армией, но вот у генералов оказалась тонка кишка дать соответствующие указания. То же самое произошло и с жандармерией. Люди в погонах просто смотрели, как мимо них проходят демонстранты, несущие красные флаги. Жандармы не стреляли. Они просто смотрели. Некоторые — со слезами на глазах, другие — с каменными лицами. Но не стреляли.

А дальше — понеслось, как пожар по сухой степи. В Канаде поднялись украинские общины — не для сепаратизма, а с требованием справедливости. Конечно, их пытались подавить, но куда там! Люди дрались как черти, ведь им обещали новую Украину на месте Канады. Как удалось англичанам построить новую Англию на землях индейцев… Правда, времена сейчас уже другие, но вот для отвлечения и рассеивания внимания эти восстания очень пригодились.

В Японии студенческие протесты, которые власти годами подавляли полицейскими дубинками, вдруг обрели железную организацию и конкретные цели: национализацию ключевых отраслей, разрыв кабальных договоров со Штатами.

В Латинской Америке хунты, которых Вашингтон кормил и лелеял, одна за другой стали трещать по швам. Не от партизанских атак, а от того, что их собственные генералы, видя, как рушатся старые скрепы, вдруг вспомнили, что они, чёрт побери, тоже латиноамериканцы. И они тоже любят свою родину больше, чем какие-то зелёные фантики!

Но самый сладкий момент настал тут. В Штатах. Когда по всем каналам, которые ещё не успели захватить, пошла трансляция не каких-то марксистских прокламаций, а… сухих цифр. Списков офшорных счетов, имён, сумм. Документов, доказывающих, как Ротшильды, Рокфеллеры и иные банкиры годами готовили этот «Никсон-шок» не для спасения экономики, а для личного обогащения. Как они скупали золото, играли на будущей девальвации. Как они, по сути, обокрали свой же народ. И всё это — с пометками, подписями, номерами счетов. Ту самую папку, которую я вынес из того ада на острове, пустили в дело.