Новый каменный век. Дилогия (СИ) - Белин Лев

— Пора бы самому ходить за едой, — пробурчал он.

— Знаешь же, меня за пределами владений Зифа не очень любят, — я немного повернул голову, указывая на свежее рассечение на брови.

— Если так и будешь сидеть на заднице да спать по утрам — тебя и не полюбят, — прохрипел он, присаживаясь и ставя выдолбленную миску.

Сегодня у нас было то же, что и вчера. А именно — шашлык. Или как его… сувлаки, точно. Да, мелкие куски мяса, нанизанные на палочку и жаренные над углями. Правда, без соли всё было примерно одинаково «вкусно». Но справедливости ради: отказ от лишней соли неплохо так обострил мои вкусовые рецепторы.

— Шашлычок… — прошептал я с улыбкой.

— Опять соколиные слова, — прошипел Белк.

— Как там Уна? Как ребёнок? — спросил я, беря в руки первую палочку.

— Не знаю, — пожал он плечами. — Уна с ним, не выходит почти. И к себе никого не пускает. Даже Ита пыталась, когда остыла, так она и её не пустила.

— Правильно делает, — кивнул я.

— Но ребёнок ещё жив.

Было занимательно то, что для маленьких детей они не использовали каких-то имен. Даже пол был не важен, всех называли «дитя» или «маленький». Я так понял, что, пока не проявляются какие-то характерные признаки — внешние или внутренние — имя не дается. Белк как-то рассказывал, что ему дали имя на седьмую зиму. Он уже был крупнее большинства детей, правда, тогда его звали Гунт, что, судя по всему, означало «маленький кабан».

— А что другие говорят?

— Почти все думают, что Уна сошла с ума. Такое уже видели: странные слова, поступки. Так и она, — рассказывал Белк. — Даже те, кто хорошо к ней относится, верят больше Ите и Сови. Раз они сказали, что ничего не поделать — значит, ничего не поделать. Кто-то даже… плохо говорит. Из-за тебя Уна пошла против Иты и Сови, против воли Белого Волка. Говорят, что она смотрит в небо и не видит того, что под ногами.

— Зазналась, да, — ухмыльнулся я.

— Заза? Ала? — не понял Белк.

Мне было интересно, насколько образное мышление поможет ему в освоении другого языка. В данном случае складывалась игра слов: «старая история» и «вперёд».

— Неважно, — махнул я рукой. — А что Ита? Сови и Горм? Ранд? — они интересовали меня больше, чем остальные.

— Горму пришлось убеждать старейшин и племя, что Уна говорила с Белым Волком, который рассказал о «белой траве». И Сови поддержал его. Сказал, что Белый Волк даровал шанс и племя должно отплатить ему великой жертвой. Горм, Вака и Ранд отправились на охоту в благодарность. Скорее всего, вернутся только к ночи.

— А как же Сови объяснил то, что сказал вчера? — мне правда было интересно, как он выкрутился.

— Я слышал, что он сказал Ите и старейшинам, что это может быть чёрное послание, обман Чёрного Волка.

— Ха-ха! — не сдержался я и тут же напрягся, потревожив бок. Пусть дела обстояли намного лучше, но рана всё ещё не зажила. — Сови и впрямь видит больше, чем все.

«Ха! Думаю, не просто поддержал — он, скорее всего, и был составителем этой легенды для Горма. Он умел среагировать вовремя и на лету интерпретировать любые явления. А Горм просто поверил в Уну, как поверил в меня. И, думаю, быстро понял, что я замешан в этом. Иначе никак», — понимал я.

— Значит, ей удалось добиться помощи? — спросил я. — Одной ей будет тяжело справиться.

— Нет, — мотнул он головой. — Горм решил: она должна справиться одна. Из-за неё проклятье не должно коснуться других. Даже Ите запретил подходить к ребёнку, хотя её его слова не сильно останавливают.

«И правильно сделал. Пока то, что делает Уна — совершенно инородные и незнакомые принципы лечения. И Ита может обыграть это в невыгодном свете», — размышлял я.

— И Ранд…

— Что он сделал? — заволновался я.

— До того как они ушли на охоту, он говорил, шептал, что Горм уже не знает, что лучше для племени. Что он не видит никого, только кровь свою. Что для него плоть его важнее плоти другой. Раздувает угли. И если ребёнок умрёт, пламя может загореться.

— Что? — послышался зычный голос Зифа.

Я и не заметил, как прекратился стук. Он обернулся к нам, и его взгляд не обещал ничего хорошего.

— Ранд не любит Горма? — прорычал неандерталец.

— Ранд просто дурак, в отличие от тебя, — попытался я сгладить углы. — Ты же знаешь.

Зиф глубоко вздохнул, раздувая ноздри.

— Да, дурак, — согласился он. — А Горм хороший. Ты тоже, Ив, умный, значит, — неожиданно похвалил он меня.

Я даже не сразу понял, как реагировать. Только подумал, что Ранду не поздоровится, если он попытается сразиться с Гормом при Зифе. За дни рядом с этим неандертальцем я осознал, что Горм значил для него очень много.

— Камень не ждёт, Зиф, — напомнил я.

— Да. Камень не ждёт, — буркнул он, поворачиваясь к нам спиной.

— При нём тебе лучше не говорить про Горма плохо… — шепнул я Белку.

— Вырвалось, — оправдался тот.

— Но от Ранда я другого и не ожидал, — криво улыбнулся я, прожёвывая мясо. — Ита хоть успокоилась?

— Да. Но она была очень зла. Кричала. Сказала, что Уна обратилась к…

— Ну? — поторопил я. К чему нагнетать?

— Обратилась к Чёрному Волку, что отвернулась от неё и племени. Что не видит той Уны, которую знала многие лета.

«А вот это называется переходный возраст. А если серьёзно, то с авторитетом травницы это опасные слова. Уна может потерять доверие общины. И тогда пострадает Горм, а за ним и я. Всё поставлено на кон. Ребёнок должен выжить любой ценой».

Казалось бы, небольшая община — всего около сорока человек. А такие драмы и интриги. Странно это. Куда логичнее поддерживать друг друга, сплотиться перед единой целью. А эти склоки выглядят совершенно нерационально перед лицом ежедневного выживания. Должны быть и другие причины, кроме естественной тяги людей к власти.

— А это что? — Белк обратил внимание на мою заготовку, которую я успел сделать перед сном.

С краю ниши лежали лоскуты кожи. Изготовление пращи было делом, не требующим каких-то специальных навыков. А уж я не раз видел реконструкции и рабочие экспонаты. Я отодвинул в сторону миску с остатками еды и жестом пригласил парня придвинуться ближе.

— Это называется праща, — сказал я, выбирая самый широкий и прочный кусок кожи. — Грозная штука, если уметь с ней обращаться.

— Про… ща… И зачем? Душить зверей? Или это будет силок? — чесал голову Белк, явно не понимая, что должно получиться из пары кусков кожи. — Странные вы, соколы.

— Ха-ха, нет, это для метания камней.

— Кидать камни? А руки зачем тогда? — показал он свою огромную пятерню. — Взял камень да кинул. Да и толку… Лучше тогда дротик или копьё, — он явно был настроен скептически.

Я взял костяной пробойник и начал расширять отверстия по краям овального кожаного лоскута.

— Смотри, всё просто. Вот этот кусок кожи — «постель» для камня. Как бы для сна, тут он лежать будет. Кожа должна быть мягкой, чтобы облегать камень, но прочной, чтобы не порваться при рывке.

Я взял две длинные кожаные полоски. Одну из них продел в отверстие и завязал мёртвым узлом, предварительно проверив кожу на растяжение.

— Одну ленту я привязываю к пальцу, — я продемонстрировал Белку петлю на конце левого тяжа, надев её на средний палец. — Это чтобы оружие не улетело вслед за камнем. А вторую… — я завязал на конце второй полоски тугой, увесистый узел. — Её я буду держать вот так, зажимая между большим и указательным.

Я положил в центр кожаного ложа гладкий голыш и сложил пращу вдвое, уравнивая длину шнуров.

— Раскручиваешь над головой, ловишь момент максимальной… — чуть слово «инерция» не вырвалось, — силы, и — раз! — я резко разжал пальцы, имитируя бросок.

Узел скользнул по ладони, освобождая один край.

— В этот миг камень улетает со скоростью, от которой не спасёт ни одна шкура. Ну и летит он далеко, дальше любого дротика. А силы в таком камне много.

Я посмотрел на Белка, проверяя, понял ли он суть.

— Не, — покачал он головой, — копьё лучше.